В интерфейсе цветовая индикация моего здоровья медленно стала из чёрно-бордового и критически-красного меняться на оранжевый и жёлтый оттенки. Четвёртая стадия обморожения это вам… Ух! начал понимать, почему говорят, что хорошо, когда болит. С трудом заработали руки. Мысленно потянулся к хранилищу и вытащил карту с Одеянием жреца. Сука! Как же холодно!!! — Активация. Тело окутал серебристый халат, и я наконец почувствовал хоть немного тепла. Контроль боли. Вот, так-то лучше! Прикрыл глаза, руки засунул в рукава…

Пришёл себя через пару часов в сложном состоянии: ещё не боец, но уже и не кусок мяса. Отключил первым делом Контроль боли, слишком опасно его долго использовать. Боль словно только этого и ждала… Сил хватило только на то, чтобы приоткрыть глаза и активировать Истинный взор . То, что я увидел, заставило забыть о своих страданиях.

Воздух, пространство, сам лёд подо мной, всё горело магией. Плотные густые потоки чистой необузданной энергии сплетались в яростном хаотичном танце. Синие, фиолетовые, золотые реки маны текли так плотно, что казались почти осязаемыми. Этот мир оказался перенасыщен магией до предела, словно я попал внутрь самого источника, в ядро магического реактора. Воздух здесь был не просто воздухом, а концентрированным топливом.

Эта энергия вливалась в меня жадно, грубо, прочищая забитые каналы, наполняя меридианы с такой скоростью, что это ощущалось почти болезненно, как пить из пожарного гидранта после недели в пустыне.

Нужно укрытие. Прямо сейчас.

Пока Чувство опасности молчало, давая мне драгоценную передышку, я направил первые капли восстановленной в процессе работающей Высшей регенерации маны в Объёмное восприятие Пространства . Мир вокруг наложился на трёхмерную сетку. Я лежал посреди огромной ледяной равнины, но в сотне метров слева сетка показывала нагромождение скал из того же чёрного льда, а в них глубокую узкую расщелину. Мой единственный шанс.

Сцепив зубы до скрипа, я заставил себя двигаться. Это был не героический рывок, а жалкое унизительное барахтанье. Каждый сантиметр давался с нечеловеческим усилием. Сломанные и не до конца восстановленные рёбра впивались в лёгкие, мышцы кричали от боли. Я полз, оставляя за собой на идеально гладком льду кровавый след, который тут же замерзал. Доспех, мой верный Духовный доспех , оказался зверски искорёжен и местами пробит, превратившись из защиты в пыточный инструмент.

Сто метров… Целая вечность.

Когда я наконец ввалился в спасительную тень расщелины, силы оставили меня окончательно. Спиной прижался к ледяной стене, которая, как ни странно, не обжигала холодом сквозь Одеяние жреца так сильно, как лёд снаружи. Здесь было тише, спокойнее. Невидимый, скрытый от посторонних глаз, я мог наконец позволить себе минутную слабость.