Под столом я одёргиваю край тёмно-синей юбки.

При росте сто шестьдесят пять и весе шестьдесят килограммов я никогда не считала себя толстой. У меня узкая талия, широкие бёдра и грудь, которую сложнее спрятать, чем хотелось бы. Особенно в университетских блузках. Настя называет мою фигуру песочными часами и возмущается, когда я надеваю свободные свитеры. Я же не вижу ничего плохого в одежде, которая не заставляет окружающих разглядывать мои формы.

Громову, похоже, одежда не мешает.

Я опускаю глаза первой.

— Понял, — коротко отвечает он декану.

Свободных мест в аудитории несколько. Одно возле окна, два в среднем ряду и ещё одно позади меня.

Громов выбирает последнее.

Когда он проходит мимо, разговоры окончательно стихают. На несколько мгновений запах альфы становится сильнее, а затем Данил садится за моей спиной. Стул скребёт по полу. На стол ложится телефон, больше ничего у него с собой нет.

Ни тетради, ни ручки, ни сумки.

Декан торопливо желает нам успешной учёбы и уходит.

Стоит двери закрыться, как Лиза наклоняется ко мне.

— Ты знаешь, откуда его перевели?

Я отрицательно качаю головой.

— Из закрытого центра, — едва слышно произносит она. — Мой брат с ним в одном клубе тренировался. Говорит, Громов там почти три года провёл.

— В каком центре?

— Для молодых правонарушителей. Не колония, но почти. Там обучение, режим, охрана. Просто его отец всё устроил так, чтобы в настоящую колонию сын не попал.

Я стараюсь не смотреть назад.

— За что?

Лиза ещё сильнее понижает голос:

— Он человека ножом ударил.

По спине проходит неприятный холод.

— Насмерть?

— Не знаю. Одни говорят, тот выжил. Другие — что нет. В документах вроде написали про превышение самообороны, но ты же понимаешь, кто его отец.

Понимаю.

Фамилию Громовых в нашем городе знают даже те, кто не интересуется бизнесом. Громов-старший владеет транспортными компаниями, частными охранными предприятиями, сетью автосервисов и половиной складов на промышленной окраине. Официально.

Неофициальную часть его деятельности обсуждают намного тише. Говорят о собственной группировке, подпольных гонках, выбивании долгов и людях, которые исчезают после слишком серьёзных конфликтов с его семьёй.

До звонка остаётся меньше минуты, но преподавателя всё ещё нет.

Я открываю журнал старосты, чтобы записать нового студента. Имя уже напечатано в дополнительном листе.

Громов Данил Романович. Двадцать три года. Альфа.

Он на три года старше меня и почти на четыре — некоторых одногруппников.

— Белова.

Я вздрагиваю и поворачиваюсь.

Данил сидит, откинувшись на спинку стула. Куртку он не снял. Вблизи становится заметно, что костяшки на его правой руке сбиты, а возле большого пальца тянется свежая царапина.