Зенитчики тоже занимались подготовкой своих ЗСУшек. Установив зарядную машинку, они набивали длинные металлические ленты снарядами и укладывали их в зарядные ящики автоматических пушек. При скорострельности 3500 выстрелов в минуту, четыре ленты примерно по 500 снарядов улетали меньше чем за минуту, а весь боекомплект машины составлял 2000 снарядов.

Солдаты и офицеры получали патроны к автоматам, снаряжали магазины и укладывали их в подсумки. Разведчики получили еще по две гранаты РГ-42.

Работа кипела, но не было слышно обычных в таких случаях разговоров, дружеских подначек и смеха над удачными шутками. Непрерывно продолжавшаяся на западе канонада и пролетавшие иногда на небольшой высоте самолеты всех тревожили, поэтому работали молча, сосредоточенно, разговоры велись вполголоса и только по делу.

Не прошло и десяти минут, после постановки задачи зенитчикам, как из под деревьев, медленно, стараясь не задеть соседние машины, порыкивая не прогретым двигателем пополз МТ-ЛБу подвижного пункта разведки и управления ППРУ-1, он же «Овод-М-СВ». Вслед за ним легкой рысцой бежали два связиста зенитчиков и разматывали с катушки полевой телефонный кабель.

Идя по лагерю командир дивизиона рассеянным взглядом смотрел на все больше светлеющее небо. Но споткнувшись о какой-то корешок, вышел из расслабленного состояния и энергично развернувшись, упругой походкой двинулся к машине начальника штаба. Подойдя к заднему люку МТ-ЛБу, и увидев бледную полосочку света, взявшись за рычаг, и прежде чем открыть люк, негромко сказал:

— Александр Сергеевич, плафон выключи!

Дождавшись щелчка тумблера, ловко забрался в транспортер, и уже устраиваясь на сидение, негромко пробурчал:

— Нарушаешь⁈

— Душно внутри, вот и открыл немного, а то при синем свете уже не вижу ничего. Поди давно не лейтенант.

— Да, ладно, ладно Александр Сергеевич, не оправдывайся, это так… от нервов. Что ты думаешь обо всем об этом?

— Честно? — Спросил Едрихин, кладя карандаш на карту, расстеленную на столике.

— Честно, честно!

— У меня такое состояние, что я однажды уже однажды пережил это.

— Это как? Поясни…

— Ну вот это состояние… тревоги, ожидания какой то беды… я физически, кожей чувствую разлитую в воздухе смертельную опасность!

— Как, говорится: ощущения к делу не пришьешь.

— У меня отец здесь войну начинал. В противотанковом дивизионе, их тогда после боя, в первый день войны всего трое осталось. Чудом остался жив. Пару недель назад приехал к нам погостить, внуков повидать, а когда узнал, что еду на учения сюда, велел отыскать братскую могилу их дивизиона, да передать, что гвардии старшина Едрихин дошел до Берлина и за каждого, тогда полегшего он отомстил. Вот сидел за картой, смотрел, где они бой тот приняли.