В конце спича были принесены слезные извинения — «А ты, ваащее, радуйся, что на месте не завалили, танцор диско, мля!». Ублюдок не опасался никого. Граниту сообщил, что справлял естественные нужды на него и, вообще, на всех. А кому мало, пусть обращается к Князю, мол, он еще добавит.

Затем меня сдали на попечение кваза, оказавшегося местным знахарем. Прежде, чем отрубиться и вернуться в Нирвану, пронеслась мысль, как мне может помочь тот, кто себе-то не в состоянии?

А на следующий день, ближе к вечеру, очнулся. Ожидал худшего. Но боль была легкой, почти незаметной. Неплохо подлечили, неплохо. Раны затянулись, теперь зудели, даже новые зубы прорезались. Чудеса в Решетове.

Однако проблема заключалась в том, что спеленали меня, как психа. Зафиксировали и руки, и ноги, про туловище даже говорить не стоило. Воткнули несколько капельниц, а на морду нацепили маску. В итоге два или три часа я провел, смотря в потолок и на стены, обитые матрасами. Потом появилась медсестричка, баба лет тридцати, плотно сбитая, с такой грудью, что поневоле возникали ассоциации с бидонами молока. На деле она оказалась мировой теткой, освободила, принесла какой-то каши. Заменила капельницы, что-то вколола, и я вновь погрузился в объятия Морфея.

Когда с утра пришел в себя, то первое что увидел — довольную рожу кваза, одетого в традиционный желто-черный халат. Кварц, лупая глазами-блюдцами, явно что-то вынюхивал, водя огромными граблями надо мной.

— Как настроение? Как здоровье? — громыхнул тот.

— Живой пока, — осторожно ответил. Разумом понимаешь, что это обычный человек, которому не повезло. И он не тот живой мертвец, задачи которого сводятся к двум — убивать и жрать. Но бессознательное так и шептало об опасности, о том, что нужно уничтожить чуждое и чужое для гомо сапиенса существо. Ксенофобия, как она есть.

— Живой лучше, чем мертвый, — глубокомысленно заявил кваз.

— А свобода лучше несвободы.

— С этим тезисом я бы поспорил, — растянул Кварц жабьи губы и поправил очки указательным пальцем, если так можно было назвать это здоровенное недоразумение, — Но философские сентенции давай оставим на потом. Сейчас для тебя имеются две новости.

— Начинай тогда с плохой.

— С самой плохой?

Интересно, к чему эти нелепые уточнения? Понятно и ежу, что говорить о диагностировании насморка, когда у пациента пулевое в живот, это не релевантно запросу целевой аудитории.

— Да, — кивнул, подтверждая готовность принятия правды, какой бы горькой она не была.

— Ты не иммунный! — прорычал тот.

— Это как? — я даже вперед подался, отчего ребра таки отдались болью, — А кто тогда я?