Каспер не сделал попытки потянуться к лежащему рядом с ним пистолету, вполне возможно этого и ждал крестный, чтобы пристрелить того со спокойно совестью, а лишь сплюнул кровавую слюну, вытер губы тыльной стороной ладони:

— Запомни, Каспер, мы не закончили, — опять влез Третьяк.

Вот чего неймется товарищу?

— Запомню, я хорошо это запомню! — тот смерил крестного злым и каким-то мечтательным взглядом. С другой стороны, все ясно — врагами стали настоящими, и в случае чего, тот же Каспер в спину выстрелит Третьяку. Про последнего — не знаю, непонятно до сих пор, какие игры он затеял и для чего. Когда же не знаешь конечную или промежуточную цель действий другого человека, то ошибиться в предположениях легче легкого.

— И правильно! Хоронить мужика ты тоже будешь. И еще примета есть, кто обидит свежака, тот долго не проживет. Вот и посмотрим, действует она или нет, суеверия это или же Законы нашего существования, — крестный победно осклабился.

— Ты бы пасть захлопнул, а⁈ — начал снова заводиться Каспер, но видимо отметив, что силы неравны, замолчал. Впрочем, Третьяк тоже не сказал больше ни слова.

Убитый смотрел снизу вверх широко раскрытыми глазами, в которых до сих пор читалось изумление. Я закрыл их, присев рядом с мертвецом на корточки. Походя отметил, что мои сумки с хабаром, и так чистотой не блиставшие теперь еще и изгвазданы в крови.

Не знаю почему, но рассматривая неандертальца, меня проняло до печенок. И дело не в самом факте наличия трупа, которых я видел предостаточно, и, похоже, еще насмотрюсь, если сам не погибну. Дело в глупости этой смерти. На ровном месте, даже не от тварей, не от бандитской пули, а попав под случайный, заведомо дружественный огонь.

Живешь так, живешь, из такого вроде бы дерьма выпутался, планы какие-то начал строить — два выстрела из-за двух строго по водителю «чудаков» и такого же дебильного спора из-за невнятного «скреббера», и точка. Жирная, сука, такая точка. Во всем! Нет больше ничего, и ничего не будет. Здоровый мужик, мощный, спокойный, да на нем пахать можно было… сейчас остывал.

— Люгер, за мной! Люгер⁈ Ты чего завис, — рывок Третьяка за плечо, привел в чувство, — Давай, давай, не морозься! И ты тоже, — почти с ненавистью обернулся к Касперу, на роже которого тоже до сих пор читалось огромное желание убивать. Он шумно через нос выдохнул, хотел что-то сказать, но затем поднял пистолет, сунул его в кобуру. И нацепил вечную уже наглую улыбочку на лицо.

Массивная стальная дверь десантного отсека медленно опустилась вниз.

Относительно команд, отдаваемых водителям, их построениям и действиям на случай какой-либо угрозы, меня никто не просвещал. Впрочем, весь инструктаж, по большому счету заключался в простом — «делать, что скажет Третьяк или кто-то из других рейдеров-старичков». И чем больше я смотрел на эту банду, тем больше понимал, что, несмотря на наличие какой-то даже субординации в отряде и отменной личной боевой выучке практически всех рейдеров, их огромном опыте выживания в Улье, на воинское подразделение они не тянули от слова «совсем». Сбитая в кучу, пусть и не стадо баранов, но разношерстная компания. И, на мой взгляд, они только чудом оставалась в живых. Может это командир так всех расслабил, мелькало в разговорах о какой-то его личной трагедии, а, может, всегда так себя вели, но везло.