Я шел к Белому дому, лавируя между группами людей в серых костюмах, которые на ходу обсуждали какие-то цифры и рейтинги. Сам особняк за кованой оградой выглядел на удивление спокойным, словно островок старой уверенности посреди этого шторма. Но это было обманчивое спокойствие. Стоило повернуть в сторону Капитолийского холма, как атмосфера сгущалась. Сенат и Палата представителей напоминали потревоженный улей. Здесь суета достигала апогея: там и сям шли предвыборные митинги демократов и республиканцев.
Я обходил центр, заглядывал в правительственные кварталы, пытаясь нащупать пульс страны. Она была наэлектризована. Корейская война, охота на ведьм сенатора Маккарти, страх перед атомной бомбой — всё это вибрировало в воздухе, заставляя людей двигаться быстрее и говорить громче. Вашингтон стоял на пороге перемен, и эта энергия подпитывала мою собственную жадность.
Для меня эта суета была идеальным прикрытием. В столице крутились баснословные деньги, и банки здесь стояли на каждом углу, словно крепости из мрамора и гранита. Я включил режим «форсаж». Переходил из одного отделения в другое, обналичивая чеки, перекладывая пачки банкнот во внутренние карманы пиджака и портфель. Riggs National Bank, American Security and Trust, National Metropolitan — названия мелькали перед глазами, а кассиры, замотанные общим предвыборным ажиотажем, почти не задавали вопросов человеку в форме, с уверенным взглядом и безупречными документами.
К вечеру, добравшись до своего номера, я запер дверь на все замки и задернул шторы. Вывалил содержимое карманов и портфеля на кровать. Зеленое море бумажек с портретами президентов закрыло покрывало.
Я начал считать. Пальцы быстро перебирали купюры. Десятки, двадцатки, сотни. Купить что ли счетную машинку?
— Девяносто восемь… девяносто девять… сто, сто десять…
Я откинулся на спинку кресла, глядя в потолок. Сто десять тысяч двести двадцать долларов! Шесть городов, но Вегас, Майами и Вашингтон — вне конкуренции. Целое состояние. Этого с лихвой хватало на запуск редакции, аренду офиса, найм лучших сотрудников и печать первых двух номеров «Ловеласа» на самой лучшей бумаге. Я уже видел эти глянцевые обложки, которые будут притягивать взгляд в каждом киоске страны.
Но мой внутренний калькулятор, закаленный кризисами будущего, уже выдавал тревожный прогноз. Если к третьему номеру я не выйду на самоокупаемость, если рекламодатели не раскошелятся на бюджеты, то эти сто тысяч растают как мороженое на солнце Майами. Мне нужна подушка безопасности, которая позволит мне диктовать условия, а не умолять о контрактах.