— Теперь я понимаю, почему ты единственный белый, который рискнул зайти в «Параисо». Совершенно безбашенный.
Я не стал ей говорить, что просто заблудился в незнакомом городе, покивал головой. Да, я такой.
— Так и не скажешь мне, кто ты и чем занимаешься?
Теперь пришлось качать головой.
— Могу пообещать, что свяжусь с тобой через пару месяцев. Если оставишь свой адрес.
Девушка покопалась в сумочке, достала записную книжку, карандаш. Нацарапала адрес.
— Извини, телефона у нас нет.
Пока сумочка была открыта, я засунул туда пачку десяток. Почти сотню.
— Что ты делаешь⁈ Я не шлюха!
— А я не шлюший клиент. На лекарства для Пако.
Этот простой аргумент успокоил девушку, она вынула зеркальце, помаду, начала наводить марафет.
Город внизу все так же мигал огнями, но теперь он казался мне побежденным зверем. Я выследил тут свою добычу и совсем неплохо развлекся.
Следующая остановка после Нового Орлеана стал Майами. Если Лас-Вегас был городом греха, построенным на песке, то «Мэджик сити» образца 1952 года выглядел как витрина капитализма, отполированная до зеркального блеска. Здесь не пахло нефтью, как в Хьюстоне, или навозом, как в Сан-Антонио. Здесь пахло солью, тропическими цветами и — совершенно отчетливо — очень старыми и очень большими деньгами. Те, что называются олд мани.
Город был просто набит ими. Это чувствовалось в каждом изгибе авеню, в каждой кокосовой пальме, высаженной вдоль набережной Майами-Бич. Но стоило присмотреться, как за фасадом безупречного курорта проступала его истинная суть. Майами был гигантским залом ожидания для тех, кто уже выиграл свою главную жизненную партию.
— Город «едва живых», — пробормотал я, поправляя купленную в аэропорту панаму, пока такси медленно пробиралось сквозь поток роскошных «Паккардов» и «Линкольнов».
Богатые пенсионеры были везде. Они составляли костяк местной публики — вальяжные джентльмены в безупречных льняных костюмах и их дамы с жемчужными нитями на шеях и волосами, уложенными в такие сложные прически, что они напоминали сахарную вату. Сюда приезжали после окончания карьеры, чтобы медленно догорать под южным солнцем, тратя накопленные в Чикаго или Нью-Йорке капиталы. Они гуляли по променаду, грелись в шезлонгах и обсуждали курсы акций с таким видом, будто это была погода на завтра.
Из окон машины я видел особняки в колониальном стиле, утопающие в тени гигантских баньянов, и яхты, пришвартованные вдоль канала — белоснежные левиафаны с медными деталями, начищенными до блеска. Это был не азартный драйв Вегаса, где деньги переходили из рук в руки за секунды; здесь деньги осели, застыли в мраморе бассейнов и бархате лобби.