Полли подошла ко мне вместе с Китти. Обе выглядели так, будто ожидали налета полиции в любую секунду.
— Кит, посмотри на них, — Полли указала на Долли.
Та тоже облачилась в резервный костюм «зайки» — мы заказали несколько. Теперь их было трое. Девушки грациозно лавировали между гостями, разнося коктейли на подносах и кокетливо пританцовывая вместе с Гвидо и молодыми журналистами. Это выглядело невероятно сексуально и абсолютно вызывающе.
— Плевать! — крикнул я, прибавляя громкость. — Живем один раз, дамы! А жить надо так, чтобы не было потом мучительно больно за мелкое, бесцельное прошлое!
Полли подошла вплотную и тихо шепнула мне на ухо:
— Кит… Это же из Островского! Из «Как закалялась сталь»!
Я на секунду замер. Потом подмигнул ей:
— Просто красивая фраза, Полли. Запомнилась.
Вечеринка набирала ход. Воздух на крыше смешался с ароматом дорогого парфюма, табачного дыма и океанского бриза. И тут появились они.
Ларри вел под руки двух девушек. Кристи и Рейчел. Сегодня обе были в классическом образе калифорнийских блондинок: идеальные укладки, скромные пастельные платья чуть ниже колена, жемчужные бусы. Настоящие «соседские девчонки», воплощение американского целомудрия.
Они замерли на пороге крыши, и их глаза стали по-настоящему квадратными. Они переводили взгляд с полуобнаженных «заек» на танцующих сотрудников, а потом на меня. И обратно. И так несколько раз.
Я махнул им рукой, остановил пластинку, создав внезапную, звенящую тишину, и легко запрыгнул на барную стойку. Весь мир Лос-Анджелеса лежал у моих ног, подсвеченный огнями начинающегося вечера.
— Леди и джентльмены! — я поднял трость с агатом высоко вверх, поймав последний луч солнца. — Кто-то скажет, что мы просто выпускаем журнал. Это ложь! Мы выпускаем манифест. «Ловелас» — это больше, чем бумага и краска. Это больше, чем новый стиль одежды или интерьера. Это свобода! Свобода желать, свобода выглядеть так, как ты хочешь, и свобода плевать на мнение тех, кто застегнут на все пуговицы своего ханжества!
Я увидел, как Рейчел и Кристи невольно подались вперед, завороженные моей наглостью. Журналисты замерли с бокалами в руках.
— Нам говорят, что приличия — это закон. Это моральный базис общества. Я говорю: приличия — это тюрьма для вкуса к жизни! Мы здесь для того, чтобы вернуть мужчинам право быть охотниками, а женщинам — право быть желанными. Мы не просто продаем картинки, мы продаем мечту о том, что каждый из вас может быть королем своего собственного мира. Мира, где нет слова «нельзя», если это приносит удовольствие! За «Ловелас»! За свободу быть собой!