Я замолчала, тяжело дыша после своей бурной исповеди, но мой собеседник не произнес ни слова, продолжая неотрывно смотреть на меня. С его лицом происходило что-то очень странное. Скулы вдруг покрылись темной краской, а глаза заблестели, словно от подступившей к ним влаги...
Внезапно он отошел к окну и уперся обеими ладонями в широкую перекладину на уровне груди, опустив голову между напряженных плеч.
- Владимир Евгеньевич... - виновато позвала я, делая робкий шаг к его спине. - Простите меня, пожалуйста. Я не хотела сделать вам больно, правда...
- Дай мне минутку, Вера, - хрипло попросил Зорин, не оборачиваясь.
- Хорошо...
Я послушно остановилась, глядя на его отражение в темном стекле, по которому снаружи змеились косые струи дождя. Он простоял так около минуты, а потом наконец заговорил более спокойным голосом:
- Значит, ты все эти полтора года корила себя и искала того калеку из поликлиники.
- Не называйте его так! - рассердилась я, сжимая кулаки. - Он не калека, а солдат, который исполнял свой долг и заплатил за это здоровьем!
В темном отражении окна я увидела, как губы Зорина дрогнули в усмешке.
- Красивые слова, Вера, - негромко произнес он, продолжая стоять ко мне спиной. - Только вот жизнь в деревне после госпиталя устроена гораздо грязнее и проще. А тебе никогда не приходило в голову, что тот парень исчез из Гадюкино и не дал о себе знать не потому, что потерялся, а потому, что сам до смерти боялся, что ты придешь его искать?
- С чего бы ему меня бояться? - возмутилась я. - Мы ведь с детства...
- Именно поэтому! - перебил он, и хрипотца в его баритоне проступила еще сильнее. - Потому что в тринадцать лет он был для тебя героем, который лазил через заборы за яблоками и дрался с пацанами, а в тот день в поликлинике оказался перед тобой жалким обрубком человека, не способным даже выдавить из перебитой глотки твое имя! Ты хоть представляешь, что чувствует мужик, когда девочка, которую он всю жизнь хранил в памяти, видит, как об него вытирает ноги бывшая подружка?