— Теть Свет, тебя здорово не хватало. Особенно прошлой зимой, весной и в начале лета!
— Прости, мелкий, за то, что не уследила… — потемнев взглядом, мрачно буркнула она, подошла ко мне и порывисто обняла…
…Волконская терроризировала нас до четверти двенадцатого и за счет того, что говорила исключительно по делу, не растекаясь мыслью по древу, умудрилась дать безумный объем действительно нужной информации. Потом попросила народ дать ей возможность переговорить со мной в присутствии Валентины Алексеевны, Светланы Романовны, Валентины Петровны и меня, дождалась, пока мы останемся впятером, и… посмотрела на Шахову взглядом, не обещавшим ничего хорошего.
Прабабка пошла красными пятнами, вжала голову в плечи и повернулась ко мне:
— Лютобор Игоревич, приношу глубочайшие извинения за дурную шутку с первым вариантом внешности вашей матушки — я пыталась понять, где заканчивается ваша любовь…
— Валя, хватит врать!!! — рявкнула Императрица,
и целительница сдалась:
— Я позавидовала. Тому, что вы любили даже кусок обожженной плоти, навещали при любой возможности, хотя спали по три-четыре часа в сутки и катастрофически не высыпались, смотрели с воистину безумной нежностью и были готовы носить мать на руках и здоровой, и увечной. Увы, меня так никто никогда не любил, вот я и задурила, решив посмотреть, как вы отнесетесь к формам, способным свести с ума любого подростка…
У меня потемнело в глазах от накатившей ярости, а кулаки сжались сами собой. Увы, взрываться было бы верхом идиотизма, поэтому я с трудом, но справился с желанием вцепиться в глотку Валентины Алексеевны и хрипло спросил, удалось ли мне пройти этот «тест».
— Вы его прошли… — опустив голову, вздохнула она. — Более того, заставили проникнуться к вам еще большим уважением. И теперь мне стыдно. Честно!
— Сейчас не врет… — подтвердила государыня, поиграла желваками и продолжила значительно мягче: — Лютобор Игоревич, я понимаю, в каком вы сейчас состоянии, так как среагировала на ту внешность вашей матушки куда резче. Но все равно прошу простить эту старую дуру, вконец одуревшую от одиночества. Кстати, справедливости ради хочу отметить, что она «прозрела» не после моего разноса, а до, то есть, исправила бы содеянное даже без какого-либо давления с моей стороны.
— Так и было бы, Миш… — внезапно заявила мама. — Судя по времени создания файла с эскизом этого варианта внешности, Валентина Алексеевна начала над ним работу сразу после того, как ты повел меня к «Егерю».
Судя по удивлению, на миг появившемуся во взглядах Волконской и Шаховой, последнее утверждение их шокировало. Я отрешенно отметил, что отставные «Валькирии», вышедшие на тропу войны, не боятся взламывать даже личные коммы личных целительниц Императриц, окончательно унял чуть-чуть успокоившуюся ярость и, облизав пересохшие губы, уставился на «прабабку»: