Забормотали:
— Прости нас, сестрица… прости, не серчай…
Она повязала платок и ушла. Поискала щели, куда забиться, но не нашла ни одной. Села на носу, смотрела на кувшинки, распластанные по волнам. Рядом оказался отец Давид. Спросил:
— Видите фей, миледи?
— Простите?..
— Говорят, на листьях кувшинок живут озерные феи. Пляшут дивные танцы — глаз не отвести. Но увидеть может только чистый душою человек.
Она фыркнула.
— Нашли чистоту, отче!.. Лучше сами посмотрите, да мне опишите.
Он сказал:
— Вы красивы, миледи.
— Приберегите сострадание для этих… они нуждаются.
Но вдруг поняла: никакого сострадания в его словах.
— Священнику не к лицу ухлестывать за барышнями.
— А разве похоже на это?
Правда: похоже не было. Кажется, он и вовсе имел в виду не внешнюю красу, а нечто другое… из душевных материй.
— Зачем говорите это? Вы же не знаете меня.
— Знаю, что вы не находите покоя.
Ей сделалось не по себе, она переменила тему.
— Со мною теперь все ясно. А в чем ваша беда, отче?
Он только развел руками.
— Потеряли кого-то?
— Все мы кого-нибудь теряли, сударыня.
— Зачем же пустились в паломничество?
Он промолчал, и Аланис сказала с оттенком ехидцы:
— Я поняла: ради душевного совершенствования. Святой вы человек, отче.
— О, нет, миледи. Прямая противоположность.
Судно причалило в Южном Пути и, к великому сожалению, не было осмотрено воинами Ориджина. Оказалось, северяне еще не заняли берег Дымной Дали. Жаль: могли бы проводить Аланис прямиком к своему герцогу, а заодно устроить пару неприятностей скряге-купцу.
Пошли пешком. Аланис, имея полтора эфеса, попыталась нанять дилижанс или хотя бы телегу. Тщетно: никто не хотел ехать на север, прямо в когти нетопырям.
— Мы — паломники, божьи люди, — увещевал отец Давид. — Нас воины не тронут.
— Вас — да, — отмечали извозчики.
Так что пришлось топтать слякотные осенние дороги. Проклятый Южный Путь!.. Все здесь не так, как следует!.. Даже башмаки, в которых Аланис проехала пол-Альмеры, внезапно начали натирать. Может, дело в том, что она привыкла к верховой езде, а не ходьбе… но скорее — в паршивых дорогах Южного Пути! В Альмере ничто нигде не натирало… К концу третьего дня девушка стала перед дилеммой: торчать на месте, как дорожный столб, пока не заживут волдыри на пятках, или идти по грязище босиком. Выбрала второе. Земля оказалась не только грязной, а и холодной: октябрь, как никак… Аланис жалели все: встречные крестьяне, хозяева харчевен, паломники — даже однорукий дед, даже горбунья с клюкой. Она в ответ их презирала: и каждого в отдельности, и всех скопом. Плевалась ядом. Ненавидела сострадательных дураков: падальщики, кормятся чужим несчастьем. Ненавидела герцога Лабелина: отчего, тьма сожри, он не привел в порядок дороги? Ненавидела Эрвина: почему его войско ползет так медленно⁈ Питаясь презрением и злобою, как двигатели тягача питаются искрой, упрямо шла, шла, шла на север.