— Ты лгал, — прошептала я. — Даже если не словами, то молчанием.
— Да, — он не стал спорить. — Я лгал. Потому что знал, что если скажу правду, ты убежишь. А я не мог позволить тебе уйти. Не тогда, когда от тебя зависит всё. Не тогда, когда ты стала для меня всем. И все же ты сбежала ненадолго, поэтому я решил открыть тебе правду, чтобы ты вернулась.
Он сделал ещё шаг, и воздух между нами снова сгустился, стал тяжёлым, горячим, пропитанным магией и желанием.
— Не подходи, — предупредила я, но мой голос уже не звучал твёрдо. — Ты сказал часть правды. Кажется, в твоей крови действительно льётся ложь вперемешку с коварством.
— Я не могу, — выдохнул он. — Каждый раз, когда ты отталкиваешь меня, это только усиливает мою жажду. Ты думаешь, я не чувствую, как твоя магия тянется ко мне? Как твоё тело помнит мои прикосновения? Это не просто обряд, Николь. Это судьба. Неужели ты не чувствуешь, насколько сильна наша связь? Думаешь, ее можно просто игнорировать?
Он подошёл вплотную, и я почувствовала, как моё сердце бьётся в унисон с его так быстро и отчаянно, будто пытаясь вырваться из груди.
— У нас остался один обряд, — прошептала я, глядя ему прямо в глаза. — Один. И после него я уйду. Обещай, что не будешь мешать.
— Я не могу обещать, — его голос стал низким. — Потому что я не отпущу тебя. Ни после обряда. Никогда. Мой дракон не допустит этого. В первый раз ты ушла только потому, что я не ожидал от тебя побега, однако я не сомневался, что вернуть тебя не составит труда, стоит только сказать, что Лидория обречена.
Его руки обхватили меня, грубо, почти жестоко, но в этом жесте не было злобы, было только отчаяние. Он прижал меня к себе так сильно, что я едва могла дышать, и наклонился, обжигая дыханием мою шею и грудь.
— Скажи, что ты чувствуешь, — прорычал он. — Скажи, что это не просто магия. Скажи, что ты хочешь меня так же, как я хочу тебя.
Я открыла рот, чтобы снова оттолкнуть его, чтобы сказать «нет», но вместо этого прошептала:
— Да.
И в тот же миг магия взвыла внутри меня, сплетаясь с его силой, превращаясь в бурю, которую невозможно было контролировать. Он подхватил меня на руки, прижимая к стене, и я почувствовала, как под пальцами пульсирует его сердце, бешено и неукротимо, как у дикого зверя.
— Ты моя, — выдохнул он мне в губы, и в этих словах не было вопроса. Только утверждение. — И я сделаю всё, чтобы ты поняла это.
Его поцелуй был не нежным, не осторожным, он был жадным, отчаянным, почти грубым. И я отвечала ему тем же, впиваясь пальцами в его плечи, притягивая ближе, будто пыталась впитать его в себя целиком, растворяясь в нем сама.