Ну а с утра началось…
Первым делом меня наш сопровождающий разбудил. Ему-то вчера вольготно пришлось, практически весь полёт, что до Кёнигсберга, что потом до Копенгагена попросту продрых без тени сомнения и без задних ног. Ну а сытому голодного не понять, то есть выспавшемуся… Ну, да ладно, не о том речь. Короче, ворвался сей господин в штатском в мой номер и даже не извинился за свои действия. И первым делом мне под нос газету сунул, раскрытую на нужной странице:
— Читайте, Сергей Викторович!
— Да что читать-то⁈ — я не то что глаза не успел продрать, я даже толком-то и проснуться не успел!
— Вот здесь же! — и нарушитель моего самого сладкого утреннего сна самым некультурным образом пальцем в нужную статью ткнул.
— Ага… — послушно уставился глазами в чёткие типографские строчки. — Вы издеваетесь?
Отбросил в сторону скомканную газету, решительным движением скинул одеяло и опустил ноги на прикроватный, чисто символический по своим весьма малым размерам, коврик.
— Да вот же! — не успокаивается этот… Эта нехорошая личность. Подхватывает газету, распрямляет скомканные листы и вновь намеревается мне это дело под нос сунуть. — Читайте же!
— Милостивый государь! — не выдержал подобных непоняток. — Потрудитесь отойти чуть в сторону. Это первое. И второе. Если вам невдомёк, то поясняю. Не все в этом номере владеют датским языком. Я вот точно не владею. Потому-то и не могу прочитать то, что вы мне тут под нос суёте.
Раздражение всё-таки вырвалось наружу, как я ни пытался себя сдерживать. Только вот для сопровождающего нашего это моё раздражение мимо пролетело.
— Да? Извините, как-то я не подумал. Тогда позвольте, я вам своими словами перескажу?
— Позволяю, что уж тут, — пробурчал, натягивая брюки и сапоги. Понял уже, что не отделаюсь я от него никак этим ясным солнечным утром.
— Здесь написано, что в Петербурге начались народные волнения!
— Ну, волнения, ну, начались… И что? — встал, накинул китель, притопнул сапогами, чтобы по ноге сели.
— Как что? — возмутился мой собеседник.
— Да так! — поддразнил его, подхватил полотенце и шагнул к двери в умывальную комнату. Остановился на полпути и повернулся к явно ошеломлённому моими последними словами человеку. — Вы, прошу прощения, вообще кто?
— Я вас не понимаю. В каком смысле?
— Да в самом прямом! Николай Степанович вас для чего к нам в экипаж определил?
— Оказывать всяческую поддержку здесь, в Дании.
— Вот и оказывайте! А к событиям в России эта поддержка никакого отношения не имеет! Вы насчёт заправки вопрос с датчанами согласовали?
— Нет. Не успел ещё.