Медведь слушал очень внимательно. Его желтые глаза округлились, отражая свет дежурной лампы над дверью шлюза. Он тяжело вздохнул, уныло опустив голову.
— Знамо дело, — покладисто прогудел Миша, смиряясь с фактом своего пленения. — Коли я сдурел вконец, то правильно вы меня увязали. Наворотил бы я дел… Ох, наворотил бы, вовек бы прощенья не нашел бы. Спасибо тебе, егерюшка. И волкам поклон передай при встрече. Век их добро помнить стану.
— Как ты себя чувствуешь сейчас? — спросил я, пристально разглядывая его массивную тушу. — Голова не кружится? Жар ушел?
Медведь насупился, прислушиваясь к собственному организму. Он глубоко вдохнул, шумно выдохнул, дернул могучими плечами внутри стягивающих пут.
— Чудно мне как-то, егерюшка, — басовито протянул он. — Мозги вроде прояснилися. И мороз по шкуре идет, как и надобно по зиме. Да только чую я, сидит в нутре моем некая хвороба потаенная. Словно уголек под золой тлеет, но наружу не лезет, спит. Вроде и не грызет нынче, а вроде и тяжелит шибко.
Я нахмурился, обдумывая услышанное.
Видимо, исцеление ослабило острую фазу болезни и вернуло зверю рассудок, однако вирус оказался хитрым и невероятно живучим. Он ушел в спячку, спрятался глубоко в крови, дожидаясь подходящего момента или ослабления медвежьего иммунитета.
От такого расклада на душе у меня заскребло. Уголек этот мог тлеть неделю, месяц, а мог полыхнуть завтра поутру. Никаких сроков мне не подскажет ни один справочник, потому что справочников на иномирную дрянь не пишут. Заряд лечилки Система вернет мне через шесть часов. Стало быть, всякий раз, как в косолапом начнет разгораться вирус, я буду обязан к этому времени иметь навык готовым к использованию.
Расслабляться было рано. Мише требовалась полноценная помощь столичных ученых и эльфийских лекарей, мощная сыворотка или лекарство, способное выгнать заразу из тела окончательно, потому что мой навык давал нам лишь небольшую отсрочку.
— Будем лечить тебя дальше, косолапый, — произнес я твердо. — Вытравим из тебя эту заразу. Не знаю пока как, но поверь, найду способ.
— И то ладно, — Миша прикрыл глаза, успокаиваясь.
Затем он приоткрыл левый глаз, посмотрел на меня с некой звериной заминкой, пошевелил черным кожаным носом и тихо добавил.
— Слухай… — начал он.
— М? Что такое?
— Жрати хочецца, егерюшка… — виновато выдал Миша. — Есть чего?
Таежную ночь нарушил мой внезапный хохот, который вырвался абсолютно неконтролируемо.
Я смеялся до слез, запрокинув голову к небу.
Вот же морда медвежья!
Только что умирал у меня на руках, чуть до инфаркта не довел, заставив оплакивая товарища. Аистоило прийти в себя, продрать глаза, как он первым делом интересуется про пожрать!