Теперь же я не узнал его сразу именно потому, что этих страшных отметин не было. Вместо искалеченного шрамами лица — чистая кожа, правильные черты, цепкий взгляд охотника. Я смотрел на эти гладкие щеки, на ровную линию челюсти, на симметричные уши — и не мог соотнести этот образ с тем человеком из моих воспоминаний, чьё лицо напоминало расплавленную восковую маску.

Гончий был Ищейкой. И не просто Ищейкой — он был лучшим в своей области из всех, кого я встречал за пять лет кровавого ада. Другие могли чувствовать присутствие зомби на расстоянии пятидесяти-сотни метров, он — за полкилометра. Другие различали живых и мёртвых, он — различал отдельных людей, словно каждый имел свой уникальный энергетический отпечаток.

В разведке ему не было равных — он буквально «видел» сквозь стены, чувствуя каждого мертвяка, каждого выжившего, каждого псионика. Однажды в Пулково он смог провести нашу группу через терминал, набитый тремя сотнями зомби, не столкнувшись ни с одним из них. В другой раз предупредил о засаде мародёров за две улицы до того, как мы в неё попали. Его способности спасли нашу задницу столько раз, что мы перестали считать.

Но при всей своей ценности Ищейки были практически беззащитны в прямом бою. Природа как будто уравновешивала их дар невозможностью за себя постоять. Они ощущали приближение опасности, но не могли с ней справиться без поддержки. Гончий мог сказать, что за углом тебя ждет вражеский псионик, но вот убить его должен был кто-то другой. Именно поэтому через пять лет кровавого ада Ищеек осталось не так много — их убивали первыми при любой атаке, как снайперы выбивают радистов противника.

Гончий, к примеру, погиб на третий год, когда на наше поселение напала огромная орда мертвецов. Жуткое кровавое побоище — десятки тысяч мертвяков прорвались сквозь баррикады, накатывая волной, как цунами из разлагающейся плоти. Люди бежали в панике, прорываясь через задние ворота, хватая детей, бросая вещи. Всюду были огонь, крики, кровь. Языки пламени лизали стены складов, дым застилал глаза, крики о помощи раздавались со всех сторон. И я…

Я бросил его на съедение мертвецам.

Эта мысль годами грызла меня изнутри, просыпаясь ночными кошмарами, в которых я снова и снова видел его лицо — искажённое не шрамами, а предсмертным ужасом.

Ну как бросил… у меня был выбор: эвакуировать десятки семей с детьми или броситься на помощь Гончему, зная, что это верная смерть. Тогда я выбрал первый вариант. Увёл матерей с детьми через подземный коридор, пока Гончий и ещё несколько бойцов прикрывали отход, удерживая последний рубеж обороны.