— Ты ещё узнаешь, что такое настоящая власть, Марк Винтер.

Дверь хлопнула так, что Татьяна подпрыгнула, едва не опрокинув свою тарелку. Следом шумно выдохнула Грумхильда, её пальцы сжались в кулак. На лице орчихи было явное желание хорошенько проучить Андрея. А Фёдор поморщился и вопросительно посмотрел на меня.

— Марк, — Грумхильда, наконец, обрела способность говорить, — ты ему веришь? Какой-то он… скользкий.

— Мне и самому он не по нраву. Слишком вовремя пришёл, словно только и ждал. Но, может, он и не врёт, что почуял пробуждение Очага.

Варвара и Татьяна с любопытством прислушивались к нашему разговору. Я бросил на них строгий взгляд, и помощницы жестами показали, что никому ничего не скажут.

— Надо в городе расспросить про этого брата, — предложила Грумхильда. — Получается, что когда-то все жили вместе, а потом разбежались во все стороны. Марк, ты не помнишь, может, отец или дед говорили что-то?

— Нет, — сказал я и даже не соврал. — Маленький был.

— Похоже на ловушку, — сказал Фёдор, кивая на книгу. — Или подделка.

— Ловушка? Да, скорее всего, — я провёл пальцем по обложке, чувствуя подушечками вырезанный символ, — хотел сделать меня ему должным за такой дар. Да и его поведение говорит о том, что книга не подделка. Ладно, сначала нужно её изучить, а уже потом делать выводы.

Грумхильда хотела что-то сказать, но я покачал головой, убрав дневник в котомку.

— Заканчивайте всё здесь, — я повернулся к помощникам, — если хотите, то наверху гостевые комнаты, можете переночевать там.

— Спасибо, господин Винтер, но мы лучше домой, папенька заждался, — вежливо поклонилась Варвара и потянула сестру за руку. — До завтра.

Как только они ушли, напряжённая атмосфера немного разрядилась, и Грумхильда занялась уборкой, Фёдор поправлял столы и носил котлы. Я же с котом поднялся в комнату, чтобы посвятить время записям отца Андрея.

Да уж, этот дневник многое пережил! Чернила на жёлтых страницах почти выцвели, но прочитать текст всё ещё можно было. Уже с первых строк стало понятно, что это писал человек, который давно привык это делать.

Первые страницы я просмотрел краем глаза, они были посвящены знакомству с будущей женой. Иван, так звали деда, расписывал всё ярко и красочно, как художественный роман. Но потом это было видно по тексту, он перешёл на записи личных мыслей, словно ему было не с кем ими поделиться.

И чем дальше я читал, тем больше появлялось упоминаний не только о брате, но и об Очаге.

«Сегодня я снова говорил с Демьяном об Очаге, предлагал ему всё же пробудить его и использовать для укрепления нашего положения в столице. Отказался! Сказал, что раз его сын умер, а у внука нет дара, то и смысла в Очаге больше нет. Я не мог поверить своим ушам! Как можно зарыть такую силу в землю только потому, что один наследник оказался слабым⁈»