А вот, боги… сдавали семимильными шагами…

Стоящая рядом со мной Смерть побледнела ещё полчаса назад, а теперь, начала стремительно худеть. Сначала резко заострились черты её лица, затем, под глазами налились серые, а затем, и чёрные мешки. А под самый конец пожелтевшая вмиг кожа начала плотно обтягивать череп, очерчивая каждую его косточку…

Богиня стала напоминать себя прошлую.

А остальные не — лучше. У Тора правая рука, которой он держал молот, сломалась в плече и иссушенной веткой упала в ничто. Персефона закатила глаза на измождённом, будто у зомби лице и повисла в воздухе безжизненной куклой. Следом умер Фуфлунс. Потом, сразу Танатос, Идунн и Локки.

Я понимал, что всех их я верну… но, всё же, смотреть на это было тяжело.

Я — единственный, у кого купол всё ещё высасывал ману, настолько я был «жирным». Но теперь, со смертью многих богов ручей покидающей меня маны утолщался раз в пять.

Скоро, и мне придётся платить божественной силой…

Смерть и Рея остались последними, кто всё ещё не умер, и наравне со мной питали купол. Но выглядели они… как говорится, в гроб краше кладут.

Тёмная богиня посмотрела на меня своим уже оскаленным черепом и прошептала:

— Прощай…

Резкий взрыв черноты, и после этого наступила звенящая тишина, находящаяся в кромешной темноте.

Всё!

Никакого объявления перед глазами не высветилось, но сразу стало ясно, что Рагнарёк прошёл…

Я отпустил уже мёртвое тело Смерти и… улыбнулся.

На счёт «прощай» — это ты поторопилась, родная!

Я активировал код для переноса всех богов в реальный мир, а сам — просто вышел из игры.

Как только я перестал подпитывать купол щита, он сразу же должен исчезнуть.

Интересно, что там останется вместо уничтоженных Рагнарёком земель?

Просто, Пустота?

Ладно, чего гадать — увижу, когда зайду в следующий раз.

Сняв шлем с головы, тут же вскочил и подошёл к стоящей в уголке комнаты Элии.

Она стояла в углу, потому что весь пол был усыпан квадриками.

О, один уже включился и медленно взлетел вверх!

Это — Суцелл!

Я его поместил в его же старый квадрик. А, как филигранно летает! Он осторожно сел на стол и, развернувшись, направил камеру на пол. Вот, что значит, опыт!

Я подошёл к квадрику, в который запихнул Смерть. Он уже тоже ожил и вращал во все стороны камерой.

Подняв его в руки, я заглянул в остановившуюся камеру и улыбнулся:

— Привет!

И тут, действительно, начался армагеддон, ну, или по-нашему — рагнарёк…

Все квадрики почти одновременно врубили свои пропеллеры и полетели в разные стороны. Только Смерть, что была в моих руках, так у меня в руках и осталась — я её не отпустил.