Вместе с нашими старшими сестрами Сарой и Джейн мы друг за другом поплелись наверх по лестнице, ведущей в комнаты родителей. Накануне среди криков родителей я услышала слова «развод» и «любовник». Чарльз не понимал, что они значат, и я не стала ему объяснять – он скоро и так все поймет.

Стоя в верхней одежде, мама говорила быстро, стараясь подобрать правильные слова, и это, кажется, только усугубляло ее волнение. Глубоко вдохнув, она подтвердила наши страхи и объявила, что уходит от отца, а затем, после долгого молчания, добавила, что нас она, конечно же, не оставит. Но как она может уйти от отца, не оставив нас, – ведь мы живем здесь, в Парк-хаусе? Значит, она больше не будет с нами жить? Я не могла себе этого представить. Неужели мать может жить без своих детей?

Джейн задала ей этот вопрос, но мамины чемоданы, стоявшие у двери, ответили на него без слов.

Она поцеловала нас всех по очереди, в одну щеку, чтобы было побыстрее. Я едва успела вдохнуть ее запах, почувствовать холод ее сережек, коснувшихся моего лица, и вот она уже бежала вниз по лестнице, обещая поскорее вернуться и нас навестить. Чарльз посмотрел на меня с недоверием; на его щеке остался след от маминой помады.

Грош цена обещаниям тех, кто дает их, не глядя в глаза, говорила Грэнни [3] . Хоть в чем-то она была права.

Сидя на лестнице, я смотрела, как мама садится в машину, дворецкий захлопывает дверцу, закрывает багажник. Вот и всё: больше никаких маминых поцелуев по вечерам, рождественских ужинов, пасхальных яиц в кустах. От прежней жизни остались только воспоминания.

Она бросила четверых детей и даже глазом не моргнула. Сара, Джейн и Чарльз вернулись к себе в комнаты, а я осталась сидеть на лестнице.

Я стала третьей дочерью в семье: родители ждали сына. Их ссоры начались из-за меня. Мама была неспособна подарить Спенсерам наследника. Третья дочь – это же катастрофа! Я стала ходячим разочарованием.

Взвизгнули шины, из-под колес выстрелил гравий, и автомобиль выехал за ворота: мама хотела жить в мире за пределами Парк-хауса, вдалеке от шести тысяч гектаров лесов и лугов Элторпа, вдалеке от вековой истории, вдалеке от нас.

Мама выбрала свободу.

Примерзнув попой к нашим мраморным ступенькам, я ждала ее невозможного возвращения. Мама не вернулась, она уезжала без единой слезинки на глазах. Не сумей она сдержать слез, не уехала бы. Она заглушала свои чувства. А я плакала.

Между Норфолком и Лондоном сто шестьдесят километров. Спустя три часа я решила, что могу вернуться в свою комнату, – больше надеяться было не на что. Мама переезжала в Лондон с мужчиной, который не был нашим отцом. Она бросала вызов обществу и обретала свободу.