Итак, два вопроса: «Кто виноват?» и «Что делать?». Понятно, что на первый вопрос я вряд ли отвечу сам или этого ответа дождусь, но вдруг… Ладно, чуда не произошло. Что делать? Тут уже сложнее, ведь я точно знаю, что тело мальчика я отобрал. Как — непонятно, но факт. Я не ощущаю себя Сергеем Вороном, но имею его память, при этом легко разделяю свои, родные, воспоминания от новых, бывшего владельца этого тела. Радости от этого, понятное дело, полные штаны. Нет. Ведь, если задуматься, я убил ребенка! Убил и отобрал все, что ему принадлежало! И это не все мои проблемы на данный момент: ребенок жил в семье. Семье, где есть мама, есть папа, есть дедушка и бабушка, и все они далеко не простые люди: своего ребенка и внука они точно прекрасно знают и наверняка смогут заметить подмену, ведь мимика, жесты и какие-нибудь невербальные знаки сейчас точно поменяются. Злость и стыд. Это все что я сейчас ощущаю, но надо что-то делать?

Рассказать всю правду? Договориться? Ха-ха, а что бы вы сделали в такой ситуации? Вашего сына кто-то подменил. Приняли бы? Вот и я так не думаю. Нельзя показываться на глаза родным? Не вариант — куда может с самого утра убежать семилетний ребенок и главное, кто его отпустит? Значит надо придумывать оправдания пришибленного состояния и начинающейся апатии? Как ни тошно это звучит, но да! У ребенка только началось лето после первого учебного года, через пару недель день рождения и в него вселяется какой-то х*р с горы, а самого выдворяет в неведомые дали… даже звучит ужасно. Но конкретно мне, сейчас, хочется жить. А значит надо врать.

Но что в такой ситуации надо говорить? Может сыграть на перерыве в учебе? Ребенок растерялся: не надо рано вставать и идти в ужасное место? Так дети радоваться должны в таких случаях, а не горевать. Близко день рождения — восемь лет, «взрослею и оглядываюсь назад»? Тоже может быть, но не в семь же лет! Дожил, Лёня! Придумываешь, как обмануть родителей убитого тобой ребенка. Ладно, может получится. А нет — значит так тому и быть!

Время почти семь утра — скоро завтрак, пора идти. Перед смертью не надышишься, вперед, на выход, вниз по знакомой лестнице, первая дверь справа — в обеденный зал. Открываю дверь и с хмурой миной на лице захожу в комнату. А тут уже как обычно веселый отец напряженно ждет еду, то и дело бросая взгляд на часы. Мама, наверное, на кухне, скоро как обычно накроет на стол и мы все вместе поедим.

— Ха, Сережа, что-то ты рано сегодня! С добрым утром. Чего такой хмурый? Новый день — новые открытия! Нас сегодня ждут великие дела! — как обычно позитивно проговорил папа, оглядывая меня веселым прищуренным взглядом. — Не выспался?