Самое безопасное место для сбежавшей невесты — это дом ее жениха. Я придумала это сама, в дилижансе, на второй день после побега, и до сих пор считаю, что мысль была хорошая. Плохие были только последствия.
Логика простая. Когда девушка бежит от брака, ее ищут там, куда бегут: у подруг, у дальней родни, на почтовых станциях, в портах. Никто не ищет ее в поместье жениха, тем более если жених — глава драконьего дома, которого в этом поместье не видели годами. А если его матери как раз нужна компаньонка, и объявление об этом напечатано в лиорской газете, которую кто-то забыл на сиденье дилижанса, то это уже не логика, а знак. Я верю в знаки, когда они совпадают с моими планами.
Фамилия у меня теперь была Дейн. Бель Дейн, из восточных провинций, сирота, скромная, читает вслух, умеет вести хозяйство. Последнее было единственной правдой, и за нее я держалась, как за перила. Перила в этом доме, впрочем, шатались, но об этом позже.
Зеркало в моей комнатке под крышей было старое, с пятнами, и показывало честно: невысокая, крепкая, с веснушками, которые не берет никакая пудра — я проверяла три сорта, — и с волосами, которые к обеду вылезут из любой прически. В Ольмаре у нас сырость, там волосы вьются сами, и я привыкла списывать на сырость. Здесь воздух был сухой, а волосы вылезали все равно. Значит, дело было не в сырости, а во мне. Я заколола их потуже, натянула перчатки и пошла вниз.
Перчатки я носила всегда. Не из приличия. У меня руки не барышни: мозоли у основания пальцев, ногти короткие, кожа на костяшках такая, какая бывает, если с шестнадцати лет таскать ведра, латать крышу и выкручивать белье, потому что последняя служанка ушла, а новой не на что. Компаньонке из приличной семьи такие руки не полагаются. Поэтому — перчатки. Они были единственной вещью, которую я купила себе за год, и то потому, что без них нельзя было врать.
— Девочка, — сказали снизу, — ты там заснула?
Леди Грета Морн не повышала голоса. Ей не требовалось. Этим ровным голосом она шестьдесят лет командовала драконом, и компаньонке из восточных провинций тягаться с ней было не по чину.
— Иду, миледи.
Ольховый Дол я полюбила с первого дня, и это было нечестно, потому что любить дом жениха, от которого бежишь, по меньшей мере странно. Но что я могла сделать: дом был хороший. Старый, теплый, с толстыми стенами и подоконниками, на которых можно сидеть. Он стоял в часе езды от столицы, в низине, среди ольшаника, по утрам из-за деревьев поднимался туман, а вечером с террасы было видно, как в Лиоре зажигают огни. В нем пахло воском, яблоками и каким-то сухим теплом, которого я тогда не умела объяснить. Я думала, от печей.