— Плевать, — пробормотал я и улёгся на татами.
С улицы доносились крики, наполненные яростью и болью. Мольбы и угрозы, стенания и плач. Однако я знал, что никого не отпустят до того момента, пока псы не сделают свою грязную работу.
Да, это мерзко. Но какое ещё наказание может заставить насильника измениться? Смерть? Конечно, можно рубить головы, но что с того? Преступники от этого даже удовольствие получают, когда скрываются от правосудия. А вот когда их трахнут животные… от такого позора просто так не отмыться. И здесь, правда, смерть более предпочтительным вариантом. Это будет в назидание остальным.
— Тсукико? — в дверь тихо постучали и на чердак поднялась Иоко. Я сразу отметил смену настроения. — Всё в порядке? Ты подавлен больше прежнего.
Присев на татами, вперил в женщину пронзительный взгляд. Та замерла, но на этот раз не отводила от меня взор и не боялась.
— Лучше ты скажи, в чём дело? Почему там, внизу, я Ито-сан, а здесь простой Тсукико.
— Если пожелаете…
— Нет! — раздражённо вырвалось у меня, отчего женщина вздрогнула, но я быстро взял себя в руки. — Нет, прости. Мне не нужны лишние почести. Я хочу быть откровенным со своим народом.
— Теперь мы твой народ? — улыбнулась та и подошла ближе, опустившись прямо на пол.
— От обязанностей мне не отвертеться, как бы ни хотелось, — горько усмехнулся в ответ. — Не думал, что всё настолько сложно.
— Неужто ты жалеешь этих подлецов?
— Нет, — покачал головой. — Но отделаться от отвращения всё равно не могу.
— Ну, — она заглянула мне в глаза и тихо рассмеялась, — ты забудешь об этом уже завтра. А им с этим придётся жить.
— Этого и добивался.
— Но почему ты отпустил третьего? Он ведь тоже был в их шайке.
— Увидел его мать. Не хотел разбивать сердце бедной женщине. Ей, наверное, и так досталось из-за этого идиота. А тут…
— Понимаю, — кивнула Иоко и взяла мою ладонь в свои руки. — Ты всё правильно сделал, Тсукико. Мне нравится твоя жёсткая воля и в то же время мягкий характер.
— Мягкий? — переспросил я.
— Ты понял о чём я, — улыбнулась она. — В тебе удачно сочетается жестокость и справедливость, а это редкое качество.
— Может быть, — безразлично пожал плечами, хотя её слова немного успокоили.
— Я хотела показать Миве, как положено себя вести с уважаемыми ванами, — продолжала та, гладя меня по руке. — Да, мы немного испугались того, что происходило на улице. Такого ещё никто не видел. Да и вряд ли бы захотел смотреть на подобное… безобразие. Ты показал, кто является здесь главным, и уже не в первый раз. Поэтому Мива должна знать, как обращаться к тебе и другим уважаемым ванам.