В пальто, с кофе, с лицом «я важный», а внутри — пустота, как в трубе. Кто каждый день мечется туда-сюда, думает, что спешит по делам, а на самом деле — просто убегает от себя. В ушах — кто-то вещает про успех, в голове — бесконечные списки, в сердце — тишина. А капля падает... и он даже не замечает. Потому что «некогда». Как будто быть занятым — значит быть живым.
Но вот в том же метро — другой. В таком же пальто. Тоже с кофе. Но остановился. Увидел старушку, роняет сумку — и помог. Не потому что должен. Потому что помнит.
В детстве бабушка говорила: «Ты не один, ты — часть дождя».
А ведь капелька — она не просто падает.
Она — возвращается.
И теперь — она касается сына.
Только уже не мальчика.
Мужчины в пальто, без кофе.
С ребёнком за руку. Капля падает — он поднимает лицо к небу. Улыбается.
Дочка спрашивает:
— Папа, ты плачешь?
Он отвечает:
— Нет, это мама говорит, что любит.
Дождь с того дня, когда он сам стоял на кладбище и шептал: «Прости, что не сказал».
Ничто не исчезает.
Капля — не просто вода. А след.
Дыхание, что стало туманом.
Слеза, что поднялась в небо.
Пот отца, что таскал мешки по шесть часов подряд,
чтобы сын мог носить ботинки не хуже других.
Пот, что ушёл в облако — и вернулся.
Капля — утренний туман на траве, по которой босиком бежит девочка, смеясь.
У метро.
На лоб девушки. Она замирает.
Не потому что холодно.
А потому что стало знакомо это прикосновение.
Как будто кто-то, очень давно,
дотрагивался до неё так же — в детстве.
Она не знает.
Но это — капля,
что была в чашке чая бабушки.
Что была в её слезе,
когда стояла у окна,
а внук уезжал в город
и кричал: «Я приеду на Новый год!»
(А она знала — не приедет.)
Она была речкой, по которой плыл мальчишка на самодельной лодке.
В дыхании у реки, когда он сказал: «Я помню тебя»,
а девочка рассмеялась,
потому что любовь — ещё не верила в себя.
Капля — в росе на паутине,
в которой застрял жук на рассвете.
И умер.
А слеза природы — поднялась в небо.
Она в выдохе старика,
что читал письмо от жены, ушедшей зимой,
в котором она написала:
«Если вдруг пойдёт дождь — знай, это я тебя обнимаю».
И вот — она падает.
Не с тучи.
Не по расписанию.
Она падает — потому что время пришло.
Капля — не исчезнет.
Она просто… уходит в землю.
Чтобы через год стать росой на ромашке,
что держит ребёнок и несёт маме.
— Мам, смотри! Она вся в дождике!
— Да, сынок.
Она — в живых.
Была — слезой на щеке мужика, который впервые сказал: «Прости», —
и потом…
потом…
Потом — испарилась. Ушла в небо.
Но не исчезла.
Просто подождала.
А теперь — падает.
Не просто так.
А обратно в мир.
Может, упадёт на лоб спящего ребёнка в коляске — и тот даже не почувствует, как во сне улыбнётся.