Человек, к которому Азамат посоветовал мне обратиться (я ни секунды не сомневаюсь, что совет этот исходил от Лизы, а Азамат просто передавал) оказался учтивым и даже приятным на вид землянином средних лет. Когда я прихожу, у него в конторе всегда тихо и никого нет, только бесшумная полупрозрачная секретарша, про которую я не могу даже с уверенностью сказать, что она живой человек. Не знаю уж, каким образом этот с позволения сказать целитель собирается помочь мне разобраться с моими трудностями, до недавних пор он просто усаживал меня в удобное кресло, угощал чаем и часами выслушивал мои воспоминания, почти ничего не говоря в ответ. Это было в чём-то даже приятно. Я рассказал ему о многих вещах, которыми никогда ни с кем не делился, и мне было довольно легко это сделать, потому что он совершенно чужой человек с чужой планеты, совсем меня не знающий. Последнее же время он всё больше подталкивает меня к анализу моих и чужих поступков. Иногда я узнаю приёмы, которым сам учился не так давно, другие для меня совершенно непонятны. Эцаган говорит, что я становлюсь благодушнее. Что ж, посмотрим, что будет дальше. Всё равно я пока не придумал, как можно работать над собой самостоятельно.

И вот я стою на пороге тёмного трактира жарким летним днём — я давно заметил, что всё самое важное случается в моей жизни именно в месяц Ирлика, и в самую невыносимую жару — и вижу ту сцену, с которой всё начиналось шестнадцать лет назад. Азамат в богатой дарёной одежде и гирляндах драгоценных украшений возлежит на подушках и двумя пальцами держит за ручонку крошечное создание на руках у Тирбиша. Лиза растянулась рядом, всем своим существом излучая покой и благоволение. Картинки мелькают перед моим внутренним взором — как она заботится о малыше, сама кормит, сама с ним гуляет, хотя для этого есть муж и слуги, занимается с подросшим мальчишкой премудростью, играет с ним и другими детьми в мяч… Мне приходится пару раз сморгнуть, чтобы снова увидеть реальность и не прослезиться. Человек, к которому я по настоянию Азамата иногда хожу на Гарнете, пытается меня убедить, что обычно женщины любят своих детей. Мой собственный опыт свидетельствует об обратном, а ни с кем из друзей я эту тему никогда не обсуждал из-за стыда за собственное детство, который только теперь стал замечать. Но сейчас, глядя на Лизу, я думаю, что по крайней мере существуют приятные исключения.

Я должен сказать ей какое-то напутствие, хотя я и не её духовник, но всё равно приличия требуют. Однако ничего путного в голову не идёт. В итоге меня хватает только на самую банальную, формальную фразу: