— И насколько он взрослый?
— Да какая разница-то? Он меня любит.
Вадим всегда говорил, что я слишком её опекаю. Напоминал, что Геля уже выросла, что нельзя бесконечно проверять, поела ли она и тепло ли оделась. Наверное, он был прав. Я оплатила ей учёбу, помогла с машиной, сняла квартиру, когда она захотела самостоятельности, но сама всё ещё ждала, что о самом важном она сначала расскажет мне.
А тут вдруг оказывается, что у неё есть от меня секреты, да ещё какие!
Своих детей у нас с мужем, увы, не получилось. Зато была Геля. Я утешалась этим после каждого очередного неудачного лечения, радовалась её выпускному, выбирала ей платье и украдкой плакала, когда она впервые назвала наш дом своим.
— Он знает о ребёнке, Гель?
— Конечно.
— И что говорит?
Геля убирает полотенце на стиральную машину.
— Что скоро разведётся и у нас с ним всё будет хорошо.
— Боже, так он ещё и женат?!
— Ну женат. И что теперь, конец света?
— Как это — что? Геля, у него семья!
— Да нет у него никакой семьи. Одно название. Живут вместе, как соседи, даже секса нету.
Она проходит мимо меня в коридор. Иду за ней, чувствуя, как к первоначальному испугу примешивается тяжёлое разочарование. Я ведь разговаривала с ней об отношениях. Не читала нравоучений, не запрещала встречаться, но просила беречь себя и не делать глупостей. Правда о связях с женатиками разговор у нас, кажется, ни разу не заходил. Но разве не очевидно, что это и есть неосторожная глупость?
На кухне Геля, сморщив нос, отодвигает тарелку подальше и садится к столу.
— Откуда ты знаешь, что там у них в семье? Такие мужчины вечно как порасскажут…
— А я знаю! — раздражённо перебивает Геля. — Она вечно работает, ей ничего не нужно. Старая тупая грымза, которая…
— Геля!
Она вздрагивает от моего окрика.
— Так нельзя говорить о человеке, которого ты даже не видела.
— То есть, ты её сейчас защищать будешь, да? — на лице племяннице появляется злая усмешка.
— Я просто пытаюсь понять, во что ты ввязалась. Женатый мужчина обещает тебе развод, ты беременна, разве это нормально? Сверстника найти не могла?
— Вот знала, что ты начнёшь! — Геля отворачивается к окну. По щеке скатывается слеза, и она сердито смахивает её ладонью. — Поэтому и не говорила тебе. Мне и так плохо, а ты ещё и ругаешь.
Я замолкаю. Хочется потребовать телефон этого мужчины, позвонить и спросить, что он собирается делать. Только Геля сидит передо мной белая, как мел, с покрасневшими глазами, и от одного взгляда на неё злость отступает.
Ну кто еще ее поддержит кроме меня? Ни сестры, ее матери, ни моих родителей уже нет с нами. У неё есть только я и Вадим.