Тяжело вздохнув, он заставил себя встать.

— Ну, за работу... — и Гавриил задел бедром край стола.

На пол упала маленькая самодельная книжонка, которую он узнал мгновенно. Она угодила прямо в воду, но не успела намокнуть полностью из-за своей лёгкости. Сердце Вольфовича упало. Он тут же бросился к ней, бережно вытирая кожаную обложку об одежду. От тревоги не задумываясь, Гавриил начал «продувать» страницы.

— Ну же... давай, милок... — обращался он к вещи, словно она была живой. В каком-то смысле так и было, ведь эти листы хранили в себе всю его жизнь.

К счастью, страницы оказались сухими. Гавриил выдохнул. Он столько лет не писал в неё, надеясь забыть всё после инцидента с женой, веря, что сможет отречься от прежней жизни. Но в последнее время память предавала его всё чаще — она возвращалась без спроса, цеплялась за мелочи, вытаскивала то, что он старательно хоронил годами.

— Эх!.. а ну его, — Он открыл книжку на первой странице.

Пальцы дрогнули раньше, чем глаза сложили буквы в слова. Неровным детским почерком было выведено:

«Гавреил. 1906 год, 6 сентябр.

Сигодня самый лучший день в моей жизни! Папа спакойно ушол на заработки, а мы с мамой делали хлеб! Мы смеялись, дурачелись, и нам было харошо. Харошо, когда дома спакойно!»