Искуситель для монашки.
Страница 1 из 2
Настройки чтения
18px
1.8
1

Искуситель для монашки.

Страница 1

Искуситель для монашки.

Я присела на край старого бревна у пруда и тут же поймала себя на том, что нервно тереблю грубый край своего платка. Здесь, в сумерках, где тишина будто давит на плечи, он казался не просто тканью — он был частью правил, по которым я должна была жить. А я их нарушила.

Мне не полагалось уходить так далеко от обители. Тем более в это время, когда небо темнеет, а воздух становится тяжёлым, будто наливается чужой силой. Но сегодня слова отца звенели в голове, как натянутая струна: «Ты должна быть выше этого». Как будто хотеть просто дышать полной грудью — уже грех. И я сбежала туда, где никто не увидит, как дрожат мои пальцы.

Пруд лежал между склонов — тёмный, почти чёрный, и только тонкая дорожка лунного света дрожала на воде, как трещина в стекле. Я смотрела на неё и пыталась вспомнить слова молитвы, чтобы вернуть себе эту привычную, безопасную тишину. Но в голове было пусто, а внутри — наоборот, слишком много: страх, злость, и что-то ещё, чему я боялась дать имя.

И вдруг я поняла, что больше не одна.

Не было ни шагов, ни шороха камышей. Просто воздух изменился — стал гуще, будто кто-то провёл ладонью по невидимой струне, и она отозвалась у меня под рёбрами. Я подняла голову.

На том берегу, там, где тень деревьев сливалась с камышом, стоял человек. Или не совсем человек. В темноте черты расплывались, но от него исходило что-то такое, от чего волоски на руках вставали дыбом. Он не двигался, но я чувствовала его взгляд кожей — холодный и в то же время обжигающий, как лёд, который почему-то жжёт.

Я хотела вскочить и убежать. Хотела прошептать молитву, чтобы отгородиться от этого. Но ноги будто приросли к земле.

— Ты боишься воды или себя? — его голос прозвучал тихо, почти ласково, но в нём было что-то скользящее, текучее, будто слова не рождались, а вытекали из темноты, обволакивая меня.

Я вздрогнула.

— Я… я не должна здесь быть, — прошептала я, стараясь вложить в эти слова хоть каплю твёрдости, но голос предательски дрогнул. — Уходите.

Он даже не шелохнулся. Только чуть наклонил голову, и в этом движении была какая-то странная, нечеловеческая плавность — будто шея могла изогнуться под невозможным углом.

— Здесь никто не запрещает стоять у воды, — сказал он спокойно. — Только тебе самой что-то запрещает. Скажи мне, что это: страх или вина?

Я сжала пальцы так, что ногти впились в ладони. Боль была хорошей — она напоминала, кто я и где моё место.

— Кто ты такой? — спросила я громче, чем собиралась, и сама удивилась этой вспышке смелости.

Он сделал шаг вперёд, и лунный свет скользнул по его лицу. В нём было что-то хищное, но красивое: острые скулы, тёмные глаза, в которых отражалась ночь. И ещё что-то, едва уловимое — будто кожа чуть переливалась, как шёлк, в котором спрятана чешуя.

1 2
впередвперед