— Вот потому я и не люблю переговоры, — тяжело вздохнул я.

Ему потребовалось три сеанса иглотерапии.

— Просто убей меня, — прокряхтел он.

— А, прости, мой косяк, я не так выразился. Когда я говорил про варианты, я не имел ввиду, будто ты будешь выбирать. Нет, ты умрешь только если я так решу. Ну что, продолжим или начнем конструктивную беседу? Вот сейчас это выбор.

— Чудовище.

— Чья бы корова мычала. Ты целый мир грохнул. Свой родной, между прочим.

Еще два сеанса иглотерапии. На самом деле я испытывал отвращение ко всему происходящему, но иного выбора не было. Амбер пока тоже не торопился меня останавливать. Но я очень надеюсь, что не придется переходить к по-настоящему серьезным вещам.

Не пришлось.

— Чего ты хочешь?

— Клятву, — произнес я. — Священную и нерушимую. Что как только ты выберешься, то приложишь все усилия, чтобы восстановить защитную сферу. Все!

— У меня не хватит сил. Даже если я соглашусь. Она древнее, чем ты способен себе вообразить. Ему дохреннилион лет.

— Сил я тебе одолжу. Твоя задача разобраться, как оно работает и залатать.

— Невозможно.

— Я бы поостерегся с этим словом на твоем месте.

— Но если я не справлюсь?

— Сделаешь все, что в твоих силах. Потом свободен.

Я не жалел, что отпускаю его. Этот кретин все равно сдохнет очень быстро, уж я-то знаю. Так что даже не знаю, кажется убить его самому было бы слишком щедро.

— Согласен, — прохрипел он.

— Тогда повторяй за мной слово в слово. Именем Кайоса…

Дальше шла строгая клятва на высшей речи, принесенная Озаренным своему эгрегору-покровителю. Не вредить мне, императору и кому-либо еще из этого мира. Помочь залатать барьер, не пытаться его затем сломать и еще пара десятков мелких пунктов.

Незначительных, но написанных кровью, местами Курьерской. В конце концов, это не первый Озаренный на моем пути. И не первое требование клятвы. Но если не учесть нюансы, то через две-три-десять янтарных эр эта тварь вернется и отомстит.

Потому что может и потому что существа подобного самомнения никогда не признают свое поражение.

Но последнее слово было произнесено, клятва услышана, кажется, я даже ощутил присутствие чего-то незримого.

В следующий миг я убрал цепи, получил слабенький заряд молнии от высвободившегося Озаренного, две минуты наблюдал, как попытавшийся нарушить клятву придурок в мучениях растекается золотыми всполохами по дну разлома.

Через некоторое время передо мной возник материализованный облик Григория, молодого ученого из бункера.

— Я был обязан проверить, — сухо улыбнулся Озаренный.

— Я знаю, — спокойно кивнул я. — Теперь поторопись.