Егор снял танкошлем, надел стальную каску-«шестиклепку» и подхватил свой ППШ. Поморщился, бронежилет хоть и не был сильно тяжелым, но все же немного сковывал движения. Выбрался из люка и спрыгнул с брони танка, сразу уйдя в сторону, и принял изготовку для стрельбы с колена. Все действия отработаны до автоматизма на полигонных тренировках, тело действует само — на рефлексах. Пока он прикрывал, из танка выбрался и заряжающий Леша.
Вместе они осторожно приблизились к разбитой немецкой колонне.
Прямо перед ними валялся разбитый мотоцикл и тело в черном кожаном плаще фельджандармерии. Прямо догорал опрокинутый взрывом набок легкий броневик с 20-миллиметровой пушкой. Вокруг в лужах засыхающей крови лежали вперемешку с оторванными конечностями тела гитлеровцев. «Моя работа!» — подумал Егор, сжимая ППШ в руках. Он осмотрелся, держа автомат наизготовку.
В броневик врезался мощный штабной «Хорьх-901», капот был смят и разбит от удара, а кузов к тому же сильно посечен осколками. Наводчик-оператор Т-55 приметил свежую дымящуюся воронку рядом. Водитель и ординарец на передних сиденьях и важный офицер в серой полевой форме, с петлицами СС и с витыми погонами то ли штурмбаннфюрера, то ли оберштурмбаннфюрера — Егор не разбирался пока в таких тонкостях, тоже отправился прямиком в Вальхаллу.
— Прикрой, я хочу их более подробно «прошмонать», — попросил Леша, он явно лучше разбирался в этих званиях и эсэсовской субординации.
— Понял, прикрываю, — Егор укрылся за разбитым автомобилем, внимательно осматривая окрестности.
— Ну, нихрена ж себе!
— Чего там?..
— Мы, оказывается, «ухлопали» целого оберфельдполицайдиректора — это как подполковник Вермахта, только покруче. Фактически это целый шеф тайной полиции округа, а то и дивизии! Так, а это, что за портфель интересный?.. А внутри документы с грифом Streng geheim — «Совершенно секретно». Давай по ним постреляем чуток, как договаривались.
Оба танкиста-попаданца дали несколько коротких трескучих очередей из ППШ по исковерканному представительскому «Хорьху». Мертвые тела задергались от попаданий пуль, у Егора по спине прошел неприятный холодок.
Трофеи и всю мелочевку из карманов убитых предусмотрительно сложили в припасеный для такого случая армейский вещмешок и отволокли к танку.
— Пошли, теперь посмотрим, что в штабном автобусе, — махнул рукой Лешка.
— А тот «Кюбельваген»?
— После…
Тела убитых «фрицев» лежали вповалку, в тех позах, в которых их настигла смерть. Егор поморщился: он воевал, видел и ранения, и смерть во всех, казалось бы, видах — но все равно не мог привыкнуть к этой отвратительной картине. Да и любой нормальный человек к ужасам войны не привыкнет окончательно никогда. Свыкнуться и в определенной степени притерпеться — да, можно, но вот воспринимать как норму — никогда!