– Что, Макс?

– У нас дома говорили, что, когда кто-то стал сводить с ним счеты бог знает по какому поводу, франкистская полиция не стала его защищать.

Они довольно долго сидели молча, попивая вино маленькими глотками, глядя в пространство и думая, что лучше было бы не заводить этот разговор.

– Но я… – наконец произнес Адриа.

– Да, конечно. Ты тут ни при чем. Но дело в том, что он разорил папиного двоюродного брата и его семью. Разорил и довел до самоубийства.

– Ну что я могу сказать на это…

– Тебе не нужно ничего говорить.

– Теперь я понимаю твою маму. Но я любил Сару.

– Монтекки и Капулетти, Адриа.

– А я не могу искупить зло, причиненное моим отцом?

– Ты можешь допить вино. Что ты хочешь искупить?

– Ты ведь меня не ненавидишь?

– Благодаря любви к тебе моей сестры мне легко к тебе хорошо относиться.

– Но она сбежала в Париж.

– Она была еще совсем юной. Родители заставили ее поехать в Париж: в двадцать лет ты не в состоянии… Ей промыли мозги. Это так просто.

Они опять замолчали. Море, плеск волн, крики чаек, соленый воздух заполнили комнату. Прошла вечность, прежде чем Адриа сказал:

– А когда мы поссорились, она опять сбежала. На сей раз в Кадакес.

– И целыми днями плакала.

– Ты мне об этом не говорил!

– Она запретила.

Адриа допил вино и подумал, что за обедом подадут еще. Раздался звон колокольчика, напоминавшего звук гонга на пароходе девятнадцатого века, и Макс послушно поднялся:

– Мы будем обедать на террасе. Джоржио не любит, если сразу не садятся за стол, когда еда готова.

– Макс, – Адриа остановился, держа поднос с бокалами, – а Сара говорила с тобой обо мне, когда жила здесь?

– Она запретила мне обсуждать с тобой что-либо из наших с ней разговоров.

– Понятно.

Макс пошел вперед. Но прежде чем выйти из кабинета, он обернулся и сказал: моя сестра любила тебя до безумия. Потом понизил голос, чтобы Джорджио его не услышал:

– Потому-то она и не могла смириться с тем, что ты ничего не предпринимаешь, чтобы вернуть скрипку. Это ее подкосило. Ты понимаешь?

Боже мой, любимая моя!

– Адриа!

– Да.

– Вы где?

Адриа Ардевол взглянул на доктора Далмау и заморгал. Потом посмотрел на картину Модильяни в желтых тонах, которая все время, все это время висела здесь.

– Простите? – спросил он растерянно, пытаясь понять, где же он в самом деле находится.

– Вы время от времени отключаетесь?

– Я?

– Вы только что довольно долго были… вне игры.

– Я задумался, – сказал Адриа, словно извиняясь.

Доктор Далмау серьезно смотрел на него, и Адриа улыбнулся и сказал: да, я всегда отключался.

– Все мне говорят, что я рассеянный мудрец. – И, указав пальцем на Далмау, как будто уличая его: – И вы – тоже.