После визита к нотариусу я поняла — никакой ошибки. Дядя Серёжа действительно оставил мне в наследство свой бар. Нотариус открыл наследственное дело и запустил процесс. Несмотря на неожиданность, отказываться от наследства я не стала.
— Я был хорошо знаком с вашим дядей, — сказал нотариус, поправляя стоящую на столе фигурку в виде черного мотоцикла. — Это место много для него значило.
— Почему он оставил бар мне? Мы же не общались? Если честно, я даже не помнила, что у меня есть дядя. Отец умер, когда я была ребенком, и потом мама прервала все связи с его родственниками.
— Я в курсе, — кивнул он. — Мы с Сергеем дружили. Вы знаете, он ведь был очень одиноким, по сути, человеком. Друзей, конечно, много и женщин тоже, но это все как бы внешнее. Семью свою он так и не завел. Всю жизнь прожил один. Можно сказать, бар был его ребенком, его детищем.
— Но почему я?
— А кто еще? У него вообще родственников не осталось. К тому же… — Нотариус, которого звали Алексеем Никаноровичем, подался вперед. — Он узнал, что вы развелись и развелись так, что остались практически у разбитого корыта. Вот и рассудил, что помощь с его стороны не помешает.
Я прикусила губу и отвела глаза в сторону. Значит, дядя не просто мне наследство оставил, а следил за моей жизнью и знал, что она полетела в тартарары. Брак с Хоровым после пятнадцати лет совместной жизни закончился ничем. Муж, можно сказать, выбросил меня из дома нагишом. Не в буквальном смысле слова, конечно, но мне пришлось собрать вещички и перебраться в съемное жилье. Своего, как оказалось, мне было не положено. Художественную галерею, которую он мне когда-то подарил, Хоров тоже отобрал, и теперь в ней заправляла его новая пассия. Единственное, что ему не удалось сделать, — это отнять у меня сына, хотя бывший с пеной у рта доказывал в суде, какая я безответственная мамаша. Тем не менее Даниэль заявил, что он хочет жить с мамой. Суд учел мнение ребенка и занял мою сторону. Правда, спустя всего полгода Хоров нашел способ отнять у меня ребенка. Он предложил отправить сына на учебу за границу. Я сопротивлялась, но здесь уже Даня был на стороне отца. Он хотел уехать и посмотреть мир, как он говорил, хотел получить хорошее образование. А скорее всего, ему просто надоели наши с Хоровым бесконечные распри. Сын был в Англии, и теперь я увижу его только на зимних каникулах.
Я дернулась, выплывая из размышлений, и посмотрела на Алексея Никаноровича.
— Значит, дядя следил за моей жизнью?
— Не то чтобы следил, но не выпускал из поля зрения в последние пару лет. Он узнал, что у него неизлечимая форма рака и что ему остались считаные месяцы как раз тогда, когда о вашем разводе с Константином Хоровым говорили повсюду. Тогда-то он пришел ко мне и сказал: «Лёша, я оставлю все Эвелине».