— Федя, а как ваш зачёт? — Спросила Катюша, и я немедленно рассказал ей, без лишних подробностей, как сдал зачёт по дисциплине, ещё неделю назад мне решительно незнакомой.

Тут принесли обед, и был он традиционно для семейства Дубровских хорош: не слишком обилен переменами блюд (ну да, гурман-папенька успел привить мне вкус к «плохому»), но зато вкусный и сытный. А что ещё надо усталому студенту?

— Гость в дом — удача в дом! — распахнул объятия Володя, входя в столовую. Я немедленно оставил жаркое по-степному и поспешил обняться с другом. Вид тот имел несколько утомлённый, но весьма счастливый — вот и чудесно.

Следом с лестницы вошла Лопухина, в домашнем платье, с влажными волосами. Поздоровалась чуть смущённо, но приветливо. Надо сказать, за те несколько дней, что мы не виделись, она сказочно похорошела. Или достаточно сменить опричную форму на нормальную женскую одежду?

— Матушка, — чуть дурачась, начал Дубровский. — Дозволите присоединиться к обеду?

— Садитесь уж, оглоеды! — махнула рукой Софья Алексеевна и рассмеялась.

После обеда оделись потеплее и, прихватив кофейник и корзинку с пирожными, пошли в беседку.

— Фёдор, ты чего напряженный такой? — спросил Володя. Напускной весёлости как не бывало.

— Да вот не знаю, — вздохнул я. — Никогда способностями к предвидению не обладал, а тут прямо ноет в груди, что приближается какая-то масштабная беда.

— Имей в виду, дружище: что бы там ни приблизилось, я с тобой.

— И я, — негромко сказала Мария.

— Спасибо, друзья.

Нет, жизнь не кончилась. Это было и плохо — потому что горе-то — вот оно, проклятое, никуда не делось, но и, что уж там, хорошо, потому как жить — лучше, чем не жить. Да, жить в клетке. И не просто в клетке, а построенной и охраняемой теми самыми людьми, которые веками не давали стране вдохнуть полной грудью и жить исключительно собственным разумением, а не по чьей-то там воле. Да-а, только по воле настоящей и убийственной — что такое менталист Грозный в твоей голове, Кирилл Антонович уже успел узнать на горьком опыте, повторения оного не желал ни в коем случае, так что был вынужден смирить бунтарские замашки и… просто заниматься наукой. Задачки ему здесь подкидывали, в принципе, довольно интересные, но мелкие, масштабности не хватало. И после того проекта, который он в одиночку задумал и успешно осуществил, размениваться на мелочи было, откровенно говоря, как-то уже не по чину и даже обидно.

Эх, Маша, Маша. Как же так вышло-то? Единственная дочь доктора Стрешнева погибла в результате нелепейшего несчастного случая, сломав шею на лестнице, и обезумевший от горя доктор магической биологии не нашёл лучшего выхода, как создать дочь заново*. И ведь почти получилось, но в последний момент, в самый день свадьбы дочкин жених Владимир Дубровский распознал-таки подмену…