— Доброе утро, девушки, — входя, сказал я. — Накормите завтраком, и буду полностью готов.
Да, нам нынче не до шуток и долгих посиделок, потому что Максим Васильевич Курбский, полный маг-метаморф, по уши влюблённый волшебник-недоучка, пропал без вести, и надо его искать и, вполне возможно, спасать. Из хороших новостей только та, что чувства его к ослепительной Ане Огневой оказались взаимными, всё же прочее радостей пока не внушало.
Вчера, притащившись в дом родной, я прямо с порога заявил, что времени у меня — примерно двадцать минут, после чего упаду и до утра минимум буду вовсе непригоден. Следующие пять минут мы бездарно потратили на Наташины охи-ахи по поводу избитой тушки мужа и мое полувранье о том, как я пал в битве с превосходящими силами противника, с которыми не сошелся в воззрениях на мемуары Балина Морийского. Задержавшийся в гостях к сына князь Ромодановский при словах о мемуарах не удержался и всхохотнул, во взгляде Наташи блеснуло нехорошее, и я положил себе за благо придумать альтернативную версию причин драки с гномами, потому что рассказывать правду было бы в высшей степени неосмотрительно. Проклятый дед-гречкоед, сидящий во мне со всеми своими застарелыми комплексами и почти профессиональным постсоветским двуличием, на волне гормонального всплеска поднагадил капитально. Кому? Мне… нам… Я вообще, кто такой? Тот самый дед из другого мира плюс свиноподобный отпрыск древнего рода? Да вот как-то нет, давно уже нет: ни деда того, ни свинофеди самих по себе не существовало, существовал я — аристокраит, маг-некромант, примерный муж и прилежный студент, и, честно говоря, таким я себе нравился куда больше, чем обе исходные составляющие вместе взятые. Но вот только, как показал вчерашний день, иной раз из глубин лезет такое, чего сам от себя не ожидал вот ну никак. С другой стороны, если оно лезет, значит, где-то в глубине своей сложносоставной души я думаю об этом, и думаю действительно так? Неприятненько, но придется додумать эту мысль и самораскопаться сильно потом, поскольку сперва надо бы понять хоть приблизительно, куда подевался Макс.
Пропал он вчера, не позднее, чем вечером. После обеда Аня договорилась с ним сходить погулять, как стемнеет, а до того молодым людям предстояло готовиться к завтрашним занятиям, и, увы, не вместе. Аня — с подругами, Макс — в гордом одиночестве, потому что как в Симбирске, так и в Воронеже никто не хотел иметь хоть какое-то отношение к человеку, если его фамилия Курбский. Единственное исключение в целом свете составляла Аня Огнева, ну и мы с Дубровским, понятно. Так вот, к назначенному часу Макс не пришел — что для пылко влюбленного юноши, мягко говоря, нехарактерно. Подождав для приличия почти час, Аня отважилась зайти к нему в комнату. Никого. И никаких следов разгрома, драки — нет, ничего такого. Тогда она подкупила вахтёршу Ингеборгу Фридриховну плиткой «Альпийского мифрила» и посмотрела запись с камер на входе и периметре. После обеда Макс, как и обещал, вернулся в общагу, и более из нее не выходил. Ночь Анюта провела бессонную, день отучилась кое-как. Потом, вновь набравшись храбрости, вернулась в Максову каморку и учинила там обыск. Результат он дал лишь один: клочок бумаги, на котором Курбский с моих слов записал коорлинаты усадьбы, и по которому, вероятно, недавно настраивал свой телепорт.