— Все не так, — проворчал великан, от которого буквально пыхало жаром. — Какая старушка? Это черная пайрика.

— Кто?

— Э-э-э-э! — аджин пощелкал пальцами. — Как это… Она кемпир! Снова не понял? Ай, Сашка, как с тобой трудно. Того не знаешь, этого не знаешь. Если не учишься, зачем в городе живешь? Живи там, где все просто, где думать не надо. А тут живешь — учись давай. Узнавай больше, понимать жизнь станет легче. А то умрешь, и не поймешь отчего. Ха!

— Смешно, — хмуро согласился я.

— О! — Абрагим ткнул мне в грудь своим толстым указательным пальцем. — Она — Лихо. Не главное, то, что под горами давно сидит и выйти не может, она просто служит ему. Где немножко задержится, там беда случится. Маленькая. А если долго пробудет — жди большое горе. Их тут, в Москве, семеро обитает. Было десять, но троих убили. Двух Францев-паша еще давно зарезал, одну лет десять назад Ровнин-эфенди сжег. Много эти кемпир себе позволять стали, людские жизни забирали.

Как интересно. Францев, который давно мертв, — паша, высшая степень уважительного отношения к нецарственной особе. А Ровнин только эфенди. И, судя по интонациям, Абрагим не испытывает к нему и половины того отношения, что к прежнему начальнику отдела.

Впрочем, он в этом не одинок. Я, даже будучи за границей, пару раз слышал рассказы о легендарном Францеве, причем не от соотечественников. Как видно, и впрямь человек он был совершенно замечательный.

А что до Абрагима, то воистину Восток — дело тонкое. И очень грамотно разбирающееся во всех оттенках глубокого уважения.

— Я не с пустыми руками, — о стол брякнула бутылка очень и очень хорошей водки, купленная по дороге в специализированном магазине. — Знаю, что ты такую любишь. Вернее, помню.

— Сам будешь? — осведомился у меня аджин, почесывая волосатую грудь, видневшуюся под расстегнутым серо-белым халатом. — Э?

— Если только чутка, — вытер пот со лба я. — Больно жарко сегодня. Развезет меня.

— Чутка можно, — Абрагим свернул крышку с горлышка, а после достал из кармана халата мятую медную пиалу. — Пьяный не будешь. Ха!

Мы выпили, в глазах моего сотрапезника на секунду вспыхнули огоньки далеких костров, горящих на извечных торговых тропах, ведущих через бескрайние пески.

— Какое дело у тебя, Сашка? — добродушно осведомился у меня шаурмичник. — Знаю, не просто так пришел. Лицом прятать тайны научился, а душой — нет. Кто тебя знает, все сразу видит.

Прямо вот раз за разом он меня сегодня обламывает. Эдак я комплексами обзаведусь к концу трапезы.

— Ну-ну, — аджин хохотнул. — Нестрашно. Пока такой — хорошо, тебе верить можно. Станешь другой — и все вокруг тебя изменятся. Станут молчать, где раньше говорили, врать, скрывать разное. Разве так хорошо?