Наконец он очень тихо сказал:

— Павел Андреевич, я педагог. Мои обязанности — в преподавании предмета. Я никогда и ни при каких обстоятельствах не пытаюсь вовлекать учеников в то, что им не положено по возрасту. Это моё твёрдое правило. Я уважаю это правило. И уважаю отцовские чувства родителей моих учеников. Никаких «обсуждений», выходящих за рамки гимназической программы, с вашим сыном больше не будет. Даю слово.

— Благодарю, Виктор Альбертович. И я вас запомнил. Хорошо. Не как угрозу — а как благодарность. Если вам когда-нибудь понадобится помощь в каких-то житейских делах — в рамках моего как городского головы, — я готов её оказать.

— Благодарю.

Мы ещё немного посмотрели друг на друга. Потом я кивнул Крестовскому, что закончил, и мы пошли дальше по коридору, к выходу.

У выхода Крестовский спросил:

— Надеюсь, Павел Андреевич, вы остались довольны?

— Доволен, Аполлинарий Николаевич. Гимназия хорошая. Преподаватели достойные.

— Приятно слышать.

Мы попрощались. Я вышел. Сел в дрожки.

И думал: предупреждение сделано. Залесский понял — я не буду доносить. И он понял — я хочу защитить только сына. И согласился. Если у него есть хоть капля инстинкта самосохранения, он будет держаться подальше от Николая. Не сразу откажется, но постепенно. А Николай — в том возрасте, когда месяц без прямого влияния означает, что интерес остывает, и на его место приходит что-то другое: девушки, экзамены, новые друзья.

Мина — разведена. Не обезврежена навсегда, но — отведена от моего сына.

Двадцать пятого июня я получил записку от Сычёва: «Павел Андреевич, необходимо продлить контракт на поставку тканей для управы. Бывший поставщик, купец Рязанцев, умер в прошлом году, его дело ведёт вдова, Варвара Алексеевна Рязанцева. Она хотела бы встретиться с вами лично. Могу прислать её к вам, или вы сами зайдёте к ней. Её дом — на Торговой, 14».

Я решил зайти сам. Двадцать седьмого июня, после обеда.

Дом Рязанцевой был — каменный, двухэтажный, с отдельным входом. На первом этаже — магазин мануфактуры, на втором — жилые комнаты. Вывеска над входом: «Мануфактура В. А. Рязанцевой. Основана въ 1874 году».

Я вошёл в магазин. В торговом зале работал приказчик — немолодой, седой, с аккуратной бородкой. Увидел меня, поклонился.

— Павел Андреевич? Чем могу услужить?

— Мне к Варваре Алексеевне. По делу.

— Одну минуту.

Он ушёл на второй этаж. Через минуту вернулся:

— Прошу за мной.

Я поднялся по лестнице на второй этаж. Небольшая гостиная — скромная, но обставленная со вкусом: книжный шкаф (я успел заметить корешки — Тургенев, Гончаров, «Отечественные записки»), стол, два кресла, небольшой столик с самоваром. Стены оклеены светлыми обоями. На стене — одна картина: акварель, вид Волги с какого-то моста.