Свободных от обязательных — около 3 000 — 3 500 в год.

Но! К долгу Цукерману добавляется — теперь — долг городу, который я в первые дни обнаружил: те самые «откаты», которые Стрешнев получал от Мельникова, — и которые я собирался постепенно возвращать. Это — ещё около 4 500 рублей. Не срочно, не под проценты, и даже не публично — но в моей собственной бухгалтерии совести они лежали.

И — содержание московской линии. Катенька и Серёженька. Рублей 300 в год, чтобы женщина могла жить в Москве без унижений. Это — то, что настоящий Стрешнев обещал и не выплачивал. А я — возможно — должен был начать выплачивать. Не из чувства вины (не моя вина), а из чувства порядка. Ребёнок — не виноват, что его отец был Стрешневым.

Ещё — Бестужевские курсы для Анны — начиная с сентября, рублей 400 в год.

Итого — годовые свободные средства: 3 000, из которых нужно выделять 1 000 — 1 500 на «новые» обязательства (Цукерман ежемесячно, Анна, Катенька). Остаётся — 1 500 в год. Если экономить — максимум 2 000.

Долг Цукерману — 9 200. Плюс проценты. При полутора процента в месяц — 1 380 в год, то есть если я платить только проценты, сумма не уменьшается вовсе. Чтобы погасить тело долга — 1 500 в год надо вкладывать, и тогда долг уйдёт за… шесть лет. Шесть.

Шесть лет — невозможно. Два с половиной месяца до пересмотра плана. За два с половиной месяца мне нужно придумать, как значительно увеличить доход.

Я сидел и смотрел на цифры и думал: эта головоломка решается только одним способом. Не экономией. Не жалованием. А — новым источником дохода. Предпринимательским.

Я закрыл глаза. И позволил себе, впервые за все сорок девять дней, сделать то, чего старался не делать: вспомнить.

Нижнеярск. Моя квартира. Вечер, пустая кухня, ёлочка на зеркале, ноутбук на столе. Я сижу и читаю — по привычке, для удовольствия — историческую монографию. Одну из тех, что я читал раз за разом: «Городское хозяйство и промышленный подъём в пореформенной России. 1860–1900». Автор — Петербургский, университет, докторская тысяча девятьсот девяносто какого-то года. Глава — «Строительные материалы: от артельного производства к фабричному».

И в этой главе — конкретный пассаж: «Огромный скачок в производстве кирпича произошёл в семидесятые-восьмидесятые годы, когда крупные города начали массово строить каменные здания на замену деревянным. Спрос на кирпич рос на десять-пятнадцать процентов в год. Однако производство — преимущественно артельное, с примитивными напольными печами, дававшими выход не более двадцати тысяч штук в месяц и с высоким процентом брака. Революцию произвели кольцевые печи конструкции немецкого инженера Фридриха Гофмана, запатентованные в тысяча восемьсот пятьдесят восьмом году. Печь Гофмана — непрерывный обжиг в нескольких камерах, замкнутых в кольцо, — позволяла производить до пятидесяти-ста тысяч кирпичей в месяц при значительно меньшем расходе топлива и рабочей силы. В России первые печи Гофмана появились в семидесятые годы — в Петербурге, Москве, Риге. К концу восьмидесятых — в большинстве промышленных центров».