Повисло молчание.

— Такая откровенная и ничего не опасается, — покачал головой Охотек.

— А чего опасаться, если никто не вспомнит? — змей расплёл хвосты и развёл их широко в стороны. — Этого разговора вовсе и не было, понимаете? Как только игра закончится, его не будет, потому что нас всех отмотает назад.

— Разве ты не хочешь быть? — спросил Одиссей, подняв взгляд на сэллу. — Радоваться жизни, сохранять свой, единственный в своём роде взгляд на мир. Познавать вселенную и поражаться её красоте. Быть благодарной.

— Я живее всех вас, — ответила Схазма, глядя сверху. — Вы умрёте без следа, а я воскресну. И войду в царство вечного расцвета.

— Нет, — покачал головой человек. — Ты живёшь куда меньше, и умрёшь куда быстрее.

— Мать воскрешала меня, многократно, я столько раз преодолевала смерть…

— Не ты, — грустно сказал Одиссей. — Те, прежние личности, раз за разом погибали в боях. А ты лишь десятая или двадцатая копия, которая тоже вскоре исчезнет. Просто твои воспоминания будут снова скопированы через связанные клетки в новое тело.

Ана смотрела на детектива, думая о том, в какой мере он говорит о сэлле, а в какой о себе.

— Ты знаешь о связанных клетках? — вкрадчиво спросила Схазма.

— Следующая Схазма будешь уже не ты, а ещё один преданный инструмент в руках Матери.

Он говорил спокойно и без осуждения, с сочувствием.

— Откуда ты знаешь о связанных клетках?

Одиссей мог бы ответить, но сказал другое:

— Горе не только в том, что многочисленные Схазмы причинили море страданий другим. И даже не в том, что, выполняя волю Матери, каждая из вас погибает в борьбе. Беда в том, что, будучи инструментами, ни одна из вас никогда по-настоящему и не жила.

Наступило молчание.

— Мы слишком изнежились! — рыкнула Шера, поднимаясь, её глаза сверкнули. — Всё хорошее когда-нибудь должно закончиться. Ты готова драться, человек?

Ана встала и отряхнулась, хотя на ней не было крошек; её волнение сравнялось с дыханием, и она кивнула.

— Я не хочу использовать звёзды, — низко пророкотала Охотница, шагнув ближе и заглянув сопернице в глаза. — Мы не для того всю жизнь совершенствуемся, чтобы отдать победу фантому. Это бесчестье для воина, ты понимаешь?

Ана снова медленно кивнула.

— Мы откажемся от звёзд и будем драться сами, — прорычала Шера. — Обещаю не убивать.

— Ты уверена? — тихо спросила девушка.

Глаза Охотницы впились в жертву, она изучала Ану во всех возможных спектрах, включая звериный, нутряной. Инстинкт у разумных хищников планеты Прайм был сплетён с технологиями так плотно, что уже не различить и не разделить. И Шера оценила принцессу лучше, чем та понимала сама себя.