Самое то для трижды благословлённой всеми святыми задницы мира, где скудный отряд строителей занимался поддержанием в порядке резервной полосы временного аэродрома из перфорированных стальных листов. Или приведением её в непригодность — как сегодня.

Какая блажь стукнула в голову высокому начальству, Мацониевский и понятия не имел. Очередной почти бессмысленный для крохотного гарнизона набор приказов армейского штаба Конфедерации требовал привести аэродром в непригодное для посадки состояние. Временно непригодное и подлежащее восстановлению обратно согласно первому же запросу в срок не больше полусуток. Не иначе кого-то из больших армейских шишек снова покусал страх перед имперскими дальними планерами десанта.

Негодному к строевой полусотнику тыловых строителей оставалось лишь утешать себя тем, что до заката осталось всего-ничего, а в темноте на их полосу и благородный сядет очень сильно не всякий. А уж планер без аварии посадить и вовсе не получится. Да и не водят благородные такой силы планеры, не по рангу им!

— Левее бери! — прикрикнул Мацониевский. — Левее, эруфуярро ты поганое!

— Да, босс! — откликнулась тощая чернокожая и беловолосая аборигенша на облезлой металлической табуретке полудохлой строительной машины. — Как прикажешь, босс!

Асфальтовый каток плюнул облаком пепла из бочонка газогенератора, душераздирающе стуканул цилиндром и встал.

— Каток ваще сломался, босс! — чернокожая дёрнула за рычаг подачи, стравила из бака газ и встала над шипящим и потрескивающим трупом в очередной раз убитой машины. — Готово, босс!

В ржавой выхлопной трубе укоризненно горела сажа.

— Светка, коза ты безрогая, за уши тебя на хрен с васаби вперехлёст! — Борух, переваливаясь как пингвин, заспешил к месту аварии. — Чтоб тебя кривым поленом в колючей проволоке драли поперёк! Наш последний исправный каток!

Полностью имя Рассветной Сестры Глодающей Лица Врагов насчитывало слогов эдак сорок и столько «ё» и «ы», что Борух не мог выговорить его даже под страхом расстрела. Но стоит отдать ей должное, остроухая вполне откликалась на Светку, понимала человеческую речь, всё же согласилась ходить на люди хотя бы в шортах от имперской тропической формы, а при должном присмотре даже могла кое-как рулить строительной техникой.

Десяток покорных ей самцов повиновался каждому слову тощей ненасытной госпожи и мог бесконечно ковырять землю мотыгами и носить тяжести по её приказам — с поправкой на постоянный недокорм и малосильность дистрофической команды чернокожих аборигенов.

Борух подозревал, что нормально — а точнее хоть сколько-то регулярно — жрать эти доходяги стали только с момента заезда на остров первого, имперского ещё, гарнизона.