Посмотрим.

…Около часа неистовствовал Верховный, как уже говорил, я участия в феерии идиотии не принимал. А все потуги божества со швыряниями меня ветром, сбрасыванием с утеса, ударами молний рядом, ревущими пламенными стенами, огненными шарами пропадали втуне.

Наконец Кронос чуть выдохся и взялся воздействовать на разум ругательствами и обвинениями в моей лживо-поганой сущности. Визави на короткую минуту захлопнул возмущенно пасть, когда я неторопливо достал кружку из хранилища Грогуса, а затем чайник. Налил себе почти кипящий прилл, повернулся к деятелю спиной, подошел к краю обрыва, всматриваясь в воронки смерчей на горизонте. Отхлебнул бодрящий напиток, чуть улыбнулся. Жить хорошо. И пока минут пятнадцать смаковал подарок Эйдена, обогатил словарный запас еще не одним десятком божественных словосочетаний. После, убрав посуду, втиснулся в паузу:

— Первое! Ты сам мне отдал ренегата! — рыкнул, заглушая ураганный ветер, — И как с ним поступать — это мое дело. Я же решил, что подчинить его будет правильным. Это очередной удар по Раоносу, когда вчерашний союзник превратился в злейшего врага. Врага зубастого, потому что клыки Кронгу отращу на зависть всем. И он теперь пойдет до конца и не предаст ни меня, ни мое дело! Я поступил мудро, не взирая на сегодняшние потери. Мне очень хотелось, чтобы чернь и благородные ликовали, славя мое имя, которое осталось бы в веках, когда размазал бы лживого подонка тонким слоем по камням ристалища в Демморунге! Чего не случалось давным-давно! Однако, еще раз повторюсь, я наступил на горло своим интересам, выбрав вместо них наше общее дело! Дело, ради которого жертвую самым дорогим! Мало этого, я подумал и о твоей репутации!

— Что ты мелешь⁈ А какой такой репутации⁈ — Верховный едва не подавился от возмущения.

— Смотри сам, я силой убеждения показал всю гнилость Кровавого твоему чаду, и он, как всякий разумный, осознал, что тот его обманул. Это нормально. Это заставляет задуматься паству, насколько лжива и подла белогривая млеть! А вот если бы я прихлопнул аватара, как назойливую муху, то что подумали бы окружающие? Насколько жалок его отец? Насколько он бессилен? Ведь они не понимают, насколько силен я! Сколько всего мною сделано, чтобы обрести подобную толику могущества! Для идиотов же все выглядит просто. Прилюдное уничтожение Кронга стало бы ударом по вере в тебя! Сейчас же, верша правильные дела, он станет тем, кто вольно или невольно, но будет приводить к тебе истово верующих.

Если при словах о «жалкости» Кронос едва не зарычал, в глазах же разгорелось льдистое синее пламя с молниями, то в конце речи он задумался.