– Д-да, – с трудом произнес он, осознав только в этот миг, что действительно решился. – Да, я расскажу свою историю.

С восточных склонов гор с ревом налетел ветер, и, откликнувшись ему, Башня Хроноса загудела. Частота вспышек над их головами как будто уменьшилась, но в наступившей темноте каждая новая казалась ослепительнее предыдущей.

– Пойдемте отсюда, – сказала Ламия, и ветер тут же унес ее слова. – Становится холодно.

Погасив единственную лампу, они сидели в темной комнате, которую освещали теперь лишь разноцветные зарницы. У предметов внезапно появлялись тени, исчезали и вновь возникали, окрашивая стены во все цвета радуги. На несколько мгновений воцарялась темнота, а затем следовал новый залп.

Консул порылся в своей сумке и вынул странного вида прибор, размерами чуть побольше стандартного комлога, с необычным орнаментом и жидкокристаллическим дисплеем на передней панели, какие можно увидеть разве что в исторических голопьесах.

– Секретный мультипередатчик? – сухо спросила Ламия Брон.

Консул хмуро улыбнулся:

– Это старинный комлог. Его привезли с Земли во время Хиджры. – Он достал из нагрудного кармана стандартный микродиск и вставил его в гнездо. – Как и отец Хойт, я должен сначала рассказать историю другого человека, чтобы вы смогли понять мою собственную.

– Дерьмо на палочке, – ухмыльнулся Мартин Силен. – Неужели в этой компании только я смог сразу рассказать собственную историю? И долго мне придется…

Реакция Консула изумила даже его самого. Он вскочил, сгреб щуплого поэта в охапку и, с размаху ударив его о стену, схватил за шею и прошипел:

– Еще одно слово, стихоплет, и я тебя убью.

Силен начал было сопротивляться, но Консул сдавил ему горло и так выразительно на него взглянул, что тот притих. Лицо его побелело.

Полковник Кассад, не говоря ни слова, осторожно развел их в стороны и, прикоснувшись к висевшему на поясе «жезлу смерти», предупредил Силена:

– Свои замечания держите при себе.

Тот, массируя шею, молча отошел подальше и плюхнулся на ящик. Консул прошел к двери, сделал несколько глубоких вдохов и вернулся к поджидавшим его паломникам.

– Извините меня. Просто дело в том… Никогда не думал, что способен на такое.

Небо в дверном проеме побагровело, затем раскалилось добела. Несколько секунд спустя снова наступила темнота.

– Мы понимаем, – мягко сказала Ламия Брон. – Все мы испытывали нечто подобное.

Консул потеребил нижнюю губу, прочистил горло и наконец уселся рядом с древним комлогом.

– Запись не такая старая, как сам прибор, – пояснил он. – Она сделана около пятидесяти стандартных лет назад. Я кое-что добавлю от себя, когда она закончится. – Он помолчал, будто собираясь сказать еще что-то, потом покачал головой и включил антикварный прибор.