Пока ветровоз убирал паруса и выдвигал сходни, шестеро путешественников вытащили свой багаж на палубу. Все постарались одеться потеплее. Полковник облачился в армейскую термонакидку, Ламия Брон – в странного покроя длинное одеяние, по каким-то, давно забытым причинам называвшееся шинелью, Силен – в шубу из густого меха, который под порывами ветра то чернел, то отливал серебром, отец Хойт – в длинную черную рясу, сделавшую его еще более похожим на чучело, Сол Вайнтрауб – в толстую пуховую куртку, укрывавшую и его, и ребенка, а Консул – в поношенное, но вполне еще годное пальто, которое жена подарила ему несколько десятилетий тому назад.

– А как быть с вещами капитана Мастина? – спросил Сол, когда все паломники, за исключением Кассада, спустившегося вниз, чтобы разведать обстановку, собрались у сходен.

– Я вынесла их на палубу, – сказала Ламия. – Возьмем их с собой.

– Это как-то неправильно, – промямлил отец Хойт. – Просто взять и уйти. Следовало бы… отслужить… В конце концов человек умер…

– Мы этого не знаем, – напомнила ему Ламия, небрежно подхватив одной рукой сорокакилограммовую сумку.

– Вы действительно верите, что господин Мастин жив? – недоуменно спросил Хойт.

– Нет, – отрезала Ламия. Снежные хлопья садились на ее черные волосы.

С края причала им замахал Кассад, и паломники, забрав вещи, двинулись вниз по сходням. Никто не оглянулся.

– Вагон пустой? – спросила Ламия, подойдя к полковнику. На свету его накидка из «хамелеоновой кожи» стремительно теряла свою серо-черную окраску.

– Пустой.

– Трупы?

– Нет, – сказал Кассад и повернулся к Солу и Консулу: – Вы забрали из камбуза все, что надо?

Оба кивнули.

– А что они должны были забрать? – поинтересовался Силен.

– Недельный запас продуктов, – ответил Кассад. – В пути нам вряд ли удастся достать что-нибудь съестное.

Отвернувшись, полковник принялся рассматривать склон над станцией подвесной дороги. Только сейчас Консул заметил, что под накидкой он держит на сгибе руки десантную винтовку.

«Будем ли мы живы через неделю?» – подумал Консул, усмехнувшись про себя.

В два приема они перенесли вещи на станцию. Ветер со свистом врывался в разбитые окна и дыры в крышах темных зданий. Во второй ходке Консулу и отцу Хойту достался куб Мебиуса. Священник пыхтел, задыхался, и наконец его прорвало:

– Зачем мы тащим с собой этого эрга?

Они едва добрели до металлической лестницы, ведущей на станцию. Вся платформа была в потеках ржавчины, словно заросла рыжим лишайником.

– Не знаю, – ответил Консул. Он тоже с трудом переводил дыхание.

Со станционной платформы открывался прекрасный вид на бескрайние просторы Травяного моря. Ветровоз – темный, безжизненный, с зарифленными парусами – стоял на прежнем месте. По равнине несся снежный буран. Казалось, по бесчисленным стеблям высокой травы катятся белые барашки.