Если бы Ксения продолжала жить с родителями, наверно, пооткровенничала бы с матерью и рассказала, что произошло. Но она осталась в Москве в квартире на Садовом кольце, к родителям в Серебряный бор, где они жили в коттедже под охраной, наезжала редко. Гагарин поставил себе мысленно птичку в расписании на вечер — вызвонить дочку и озадачить выяснением, что укусило маму. Дальнейшие размышления прервал вызов по радиотелефону.

— Юрий Алексеевич? — проворковал женский голос. — Приёмная ЦК. К вам товарищ из МИДа, от Бориса Семёновича лично. Спрашивает: вас ждать?

— Что же он заранее не набрал?

— Говорит: дело срочное и особенное.

— Ладно, Варвара Игоревна. Сейчас как раз еду на Старую площадь. Мигалки включить?

Его белая «тридцать первая» и следующая ГАЗ-24 девятого управления КГБ люстр на крыше не несли. Но по протоколу впереди катила ГАИшная «волга» — в прогулочном темпе и с полной иллюминацией сверху, дать им команду — понесётся километров сто с сиреной, распугивая зазевавшихся. Гагарин так ездить не любил, понимая опасность гонок по городу.

— Нет-нет, американцы пока не нападают. Он вас обождёт.

Борис Семёнович — это Иванов, бывший генерал из Первого главного управления КГБ (внешняя разведка), откомандированный из спецслужбы по прямому назначению, по протекции Семичастного стал Министром иностранных дел. Лет под семьдесят, всё равно бодр, язвителен и подозрителен, в каждом «жесте доброй воли» видит подвох. Словом, во всех отношениях приятный человек.

В референте, ожидавшем в приёмной, тоже чувствовалась КГБшная косточка. Много общаясь с представителями этого ведомства, Гагарин привык не только отличать орлов с площади Дзержинского от обычных граждан СССР, но и управления между собой. ПГУшники, то есть выходцы из Первого главка, в наибольшей степени соответствовали принципу «не выделяться» и ровно так же вели себя внутри страны. Ты должен быть незаметен тысячу дней, чтоб на тысячу первый сделать то, ради чего Отечество тебя послало. Среди «внутренних», особенно контрразведчиков, зачастую встречались типы с нескрываемым чувством принадлежности к высшей касте. Столкнувшись с Гагариным, способным запросто шепнуть председателю КГБ: «один из твоих берега попутал», эти высокомерные личности секунду или две засовывали внутрь ощущение самозначимости перед тем, как расплыться в подобострастии. Семичастный практически полностью поменял состав огромной гэбешной армии, но кое-какие нехорошие традиции оставались. Особенно на местах, в глубинке Азии, в том же Казахстане, где начальник какого-нибудь межрайонного отдела чувствовал себя султаном.