Женщина смотрит на меня и моргает, открывает беззубый рот и шепчет:
— Мама Изя, тебя не дозовешься. Мать умрёт, а ты и не узнаешь, сынок.
Ясно. Это часть игры. Я бот — она бот. Я сын — она мать. Какой-то подвох?
— Я здесь, мама. Что случилось?
— Случилось то, что у меня закончились лекарства и мне очень больно. Сходи купи. Да побыстрее а то я умру от болевого шока.
— Да не вопрос, — говорю я, — а кредиты где взять?
Мама охает и закрывает глаза. Слышно только тяжелое дыхание. Пару раз еще спрашиваю, но она больше не реагирует на раздражения — хитрый бот. Хлопаю по карманам, но денег нет. Рыться в тумбочке больной женщины совесть не позволяет, не такое у меня воспитание.
Конечно это всего лишь игра и сценарий, но, всё равно, некоторые границы с детства нам устанавливали родители и их пересекать нельзя. Мама стонет и прячется под подушкой.
Замечаю что мой браслет нервничает и опять моргает. Новое сообщение.
Получено задание «Принести лекарство матери»
Ограничение по времени — 24 часа.
Ясно. Это часть игры.
— Как хоть лекарство называется эмм… мама?
Она показывает рукой на тумбочку и отвечает:
— Написано на упаковке.
Я поднимаю картонный квадратик и рассматриваю одинокую надпись «Обезболивающее». Ясно. Они тут не напрягаются.
— Отец твой, где он? — спрашивает женщина.
— Мне откуда знать? — сжимаю упаковку и кидаю в мусорное ведро, — Это тоже задание какое-то? Ну, насчет отца?
Мама прячется за подушку и только стонет, больше ни на что не реагируя.
Я осматриваюсь ещё раз, смотрю на тумбочку (хочется всё-таки заглянуть) и тихонько выхожу в коридор. Ещё одна дверь. Может за ней что-то интересное, подсказки или ответы. Если нет, то пойду на улицу искать нормальных, живых людей.
С замиранием сердца берусь за ручку, ожидая что мир опять станет на паузу и вылезут надоедливые надписи, но ничего подобного не происходит — замираю сам, затаив дыхание и поворачиваю ручку.
Перевести дыхание. Успокоиться. Всё прошло. Всё уже было тогда, но вспоминать до сих пор страшно.
Я не ожидал, что когда открою дверь увижу стоящего за ней человека. У человека белое лицо, как у мертвеца, разорвана в клочья рубаха на груди, совершенно пустые глаза и торчащие под неправильными углами пальцы, которые он тянет ко мне, рычит, и бросается, открывая рот полный гнилых зубов!
Я кричу во все горло и отталкиваю его так, что мужик улетает туда откуда пришёл, ударяется об стену, сползает по ней и немедленно встает. Я всё это время в шоке стою с открытым ртом напрочь забыв, что всё это чертова игра, настолько сделано реалистично и продуманно. Руки мои воняли мертвечиной еще долго.