решёткой, а бывает, что и той нет. В большинстве случаев это оправдано, так как нет смысла прокладывать ещё одну шахту для коммуникаций. Вот же она, бери и используй. Конечно, станции будут находиться гораздо глубже, однако и они нуждаются в электроэнергии, а та, в свою очередь, подаётся сверху. Как итог, полностью перекрыть этого паука невозможно. Ещё в прошлом мире, когда всё было хорошо, на выходах к работающим веткам работники установили решётки. Сейчас же большинство из них срезали диггеры, а восстанавливать оказалось некому. Да и как-то же нужно было выбираться на поверхность по окончании катастрофы? Почти все выходы оказались завалены. Но вот некоторые руины на поверхности представляли собой хорошие пробки и не дали жидкой глине полностью перекрыть тоннель. Где-то, конечно, проходы пробивались заново, и там грунт просто распределили по полу. Можно сказать, размазали тонким слоем. Потолок укрепили, чаще всего как могли, и готово. До того как выйти к основным станциям, Крот сделал остановку на ночлег. Только по часам можно было сообразить, что сейчас на поверхности царит ночь. От такого диссонанса голова шла кру́гом, всё же мы привыкли жить на поверхности и видеть смену дня и ночи. Был ещё один минус — воздух. Здесь он был стылый, влажный и даже какой-то спёртый. Ведь вентиляция происходила естественным образом. Насколько мне подсказывала память, раньше её осуществляли электрички, толкая его перед собой. Сейчас они, естественно, не работали, по крайней мере, в тех масштабах. Из Лона вроде как гоняли сюда транспорт, но то такое, да и в коммуникационные тоннели воздух сейчас никак не доставлялся, ну разве что кроме естественных сквозняков. Крот не очень охотно отвечал на все вопросы. В самом Лоне ни разу не был. Туда вообще не так-то просто было попасть, хотя отчаянные путешественники были. Назад, само собой, никто не возвращался. На станции московского метрополитена мы так и не вышли, напротив, старательно их обходили. На мой вопрос: «Почему?», был получен странный ответ: «Карантин». Больше никаких объяснений и каждый раз тема этого разговора моментально менялась. Словно бы Крот боялся даже думать о ней. Ближе к концу вторых суток он вывел нас к тому самому, длинному, уходящему куда-то в бесконечность, тоннелю. — Всё, дальше прямо, не заблу́дитесь, — махнул он рукой в темноту перед собой. — А ты разве не с нами? — удивлённо спросил я. — Я что, совсем дурак? — пожал он плечами. — Там полторы тысячи кэмэ полной темноты. Нет, ребята, уговор был проводить