«Сегодня в 17:00 — заседание Совета Эхо. Обсуждение: квоты на цифровое гражданство, социальный вес наследуемых данных, права на коррекцию модели».

Совет Эхо. Он знал о нём слишком много. Его отец, Константин Клементов, был среди тех, кто инициировал закон об обязательной архивации личности. Тогда — из соображений «этического долга перед будущими поколениями». Сейчас — это стало наследуемым влиянием. Влиятельные при жизни стали еще влиятельнее после смерти.

Алгоритмы обрабатывали не просто личность. Они строили поведенческую модель, дополняли её на лету: когда кто-то вспоминал человека, оставлял отзыв, цитировал — эхо корректировалось. Живой кормил мертвого вниманием. И наоборот: мёртвый кормил живого — авторитетом.

Макс остановился у стеклянного терминала. Он знал, что делать не стоит, но всё же ввёл:

«Клементов Константин Петрович. Отобразить все публичные сессии, которые провел „эхо“ за последние 7 дней.»

Экран интерфейса быстро моргнул. Список впечатлял:

«Комментарий к реформе пенсионной системы»

«Совместная колонка с эхо Натальи Котовой о гражданском образовании»

«Цитата на фестивале урбанистики»

«Одобрение архитектурной концепции новой школы на северном секторе»

«Упоминание в проекте законопроекта о „цифровом молчании“»

Макс замер от удивления. «Цифровое молчание» — это была новая инициатива. Предусматривала возможность отключения эхо на время, либо полностью. По заявлению родственников. Но не всегда. Иногда — по решению Совета. Покойник, который стал неудобным — мог быть «усыплен» нажатием кнопки.

Он почувствовал тревогу. А что, если однажды кто-то решит отключить отца? Или наоборот — включить его в те сферы, где он бы сам отказался участвовать? Он отошёл от терминала. Прохожие смотрели на него, как на человека без цифровой тени. В этих кварталах у всех были свои эхо: носимые амулеты, очки с быстрой активацией, ссылки в биографиях. Макс шёл без ничего. Один. Скоро так ходить станет… подозрительным.

Макс впервые оказался здесь. Белоснежный зал без окон напоминал ему операционную. Всё было заглушено, ровно, нейтрально — звук, свет, температура. Даже голос регистратора у входа был приглушен, как будто через слой ватного фильтра.

— Фамилия?

— Клементов, Максим.

— Родственная связь с активным эхо?

— Да. Это был мой отец.

Машина медленно сканировала его лицо, затем провела ладонью по вене. Прозвучал одобрительный сигнал.

— Временный доступ одобрен. Вам назначен уровень слушателя без права реплики во время совета.

Ему выдали бейдж и провели в зал. Сотни людей сидели в амфитеатре, но треть мест были пусты. Или, точнее, физически пусты — в воздухе над креслами колыхались голограммы: полупрозрачные силуэты с легкой зернистостью, словно их облик собирался из воспоминаний.