Мужчина в лабораторном халате казался суетливым и неуклюжим, но шедшая впереди него женщина приковала к себе весь ужас Эммы.

Она не шла — она разрезала пространство. Одетая в черную, глухую униформу безупречного кроя, она двигалась с пугающей, механической грацией хищного насекомого. На её правом рукаве горела алая нашивка с черной перевернутой звездой. Знак людей на мосту. Знак убийц её семьи.

Тот самый знак.

Женщина остановилась прямо напротив лица Эммы.

Её кожа была мертвенно-бледной, словно высеченной из мрамора, а глаза полыхали холодным, рубиновым светом с точно такими же вертикальными зрачками, как у зверя в соседней колбе. За её спиной крест-накрест висели ножны с изогнутыми клинками, а на бедре покоилась кобура с пистолетом таких размеров, что обычный человек сломал бы запястье при отдаче.

Женщина смотрела на Эмму, сжавшуюся на дне колбы, и в её рубиновых глазах читалось не просто безразличие. В них читалась многовековая, ледяная скука. Она видела страх Эммы, она осязала его, и он не вызывал у неё ничего, кроме легкого презрения.

Подошедший следом пожилой мужчина оказался поразительно земным. Круглолицый, почти лысый, он посмотрел на Эмму сквозь стекло, и в его глазах блеснула искренняя, болезненная тоска. Он слабо, почти виновато улыбнулся ей, словно извиняясь за то, что вернул её с того света.

Он склонился над приборной панелью у основания капсулы и ввел команду.

Внизу с утробным хлюпаньем открылся клапан. Жидкость стремительно ухнула вниз. Уровень слизи упал ниже груди Эммы. Гравитация, до этого сдерживаемая плотной средой, всей своей тяжестью обрушилась на её отвыкшее тело.

Но хуже всего был первый вдох.

Воздух ворвался в легкие, выталкивая остатки химической жижи. Эмма рухнула на четвереньки. Её тело содрогнулось в жесточайшем приступе кашля, перешедшем в спазм. Её рвало слизью на решетчатый пол капсулы, она задыхалась, жадно хватая ртом холодный, стерильный воздух инкубатора.

Затем с тихим шипением переднее стекло капсулы ушло в пол. Преград больше не было.

Она стояла на четвереньках, дрожащая, покрытая липкой пленкой, совершенно беззащитная перед этими людьми. Эмма подняла полные слез и ужаса глаза на женщину в черном. Та даже не пошевелилась.

— Вставай, — голос офицера оказался таким же холодным, как её взгляд. Он звучал так, словно отдавал команду не человеку, а вещи.

Эмма вжалась в пол. Ноги её не слушались, тело было чужим, словно ватным. Страх сковал голосовые связки.

Не дожидаясь ответа, женщина с кошачьей быстротой шагнула вперед. Она не стала наклоняться. Одним неуловимым движением её мертвенно-бледная рука сомкнулась на запястье Эммы. Хватка была подобна стальным тискам.