А так чё, можно было? Я вон сейчас тоже себя дипломатом объявлю и пусть вокруг бойцы в броне топают, страху на всех наводят.

По-хорошему тут надо Виталия подключать. Вот только не выйдет — не при всех же мне ему ситуацию объяснять. Вообще, страшно подумать, сколько я ему денег должен. Не спрашивал пока, но что-то подсказывает — дохрена. А казна пустеет, вообще-то. Четырнадцать кобольдов вооружить, экипировку для свенгов купить, на приведение в порядок здания отстегнуть — я вчера перед сном глянул на баланс и даже расстроился малость. Ремонт и содержание солдат — самые суровые статьи расходов. А у меня тут комбо получилось.

Так. Чего-то меня понесло в грустные финансовые дебри, когда прямо перед глазами проблема стоит. И ухмыляется во весь свой рот, светя мелкими жёлтыми зубами. Тоже мне дипломатка. Перед тем, как свою понторезку врубать, стоматолога бы посетила.

— И вас не смущает, что она тут имперскому подданному и резиденту Константинополя, угрожает? — поинтересовался я. — Слышал, даже слова о четвертовании звучали.

— Имперская полиция не вмешивается в традиции малых народов, — отчеканил всё тот же космодесантник. — И не лезет во внутренние дела их общин.

Удобная позиция, чего уж тут. К тому же эффективная — варитесь там в собственном соку и режьте друг друга. Главное — в реальные дела не лезьте. Верьте, что мир крутится вокруг ваших локальных загонов.

Хм. Если подумать — у меня найдётся чем на такой финт ушами ответить. Только чуть подумать над формулировками надо.

— Как член комитета самоуправления ЦОТ номер сто тридцать два, я заявляю официальный протест, — определившись, я начал шпарить монолитным канцеляритом. — Полицмейстерство допустило на самоуправляемую территорию дипломатическую миссию имперских вассалов, не запросив одобрения комитета самоуправление и не поставив его в известность должным образом. Требую немедленно прекратить нарушение закона и выдворить их за пределы границы.

Охренели, кажется все. Лиц космодесантников я не видел. Но гоблины из свиты Фанни-скош пялились на меня, как на вылезшего из под земли монстра, а сама старуха так и застыла с открытым ртом. Гоша, который был в поле моего бокового зрения, широко распахнул глаза, непрерывно скребя ногтями затылок и не моргая. Сам же я пытался сдержать позыв грязно выругаться — никогда не терпел такого слога. А говорить на нём… Аж передёргивает всего, честное слово.

— У моего народа тоже своя традиция, кстати есть, — зазвучал рядом хриплый и наполненный гневом голос Орины. — Вырывать языки тем, кто не даёт тебе нормально потрахаться!