— И что ты сейчас планируешь делать?

— Первым делом поговорим с ребятами. Попросим по максимуму произвести фирродисков, потому что фирромуляторы по большому счету блажь и роскошь, а фирродиски нужны в больших количествах. Тебе, например. Земля опять же очень просит, аналогов у них нет.

Балакирев кивнул. Он уже знал, что у Котия в производстве фирроносителей сезонной паузы не будет: заботливо припрятанный склад будет хранить в себе всё, что будет сделано зимой.

— Потом поговорим непосредственно с Котием. Я хочу, чтобы Элуры дали свой прогноз — что у нас откроется и где. Лучше них никто с этим не умеет работать, да и не найдем мы никого другого в наших обстоятельствах.

— Ты же не рассчитываешь, что они будут решать наши проблемы? — усомнился Балакирев.

— Нет, конечно. Как говорит по этому поводу сам Котий — я стараюсь не привлекать к моим бедам родственников, они очень близко к сердцу принимают некоторые вещи.

Балакирев засмеялся своим характерным скрипучим смехом.

— При этом, — продолжил Роман Николаевич, — я ведь и к своим соотечественникам тоже не пойду, наши просто не потянут. Но! Мы можем поискать помощи на Меркаторе, там должны быть конкуренты. А для этого нам надо иметь максимально точный прогноз, чтобы торговаться.

— Логично, — согласился конструкт. — Полагаю, прогноз, который есть у Бенефакторов, все желающие уже украли. Наш должен быть точнее.

— Да! — улыбнулся Роман Николаевич. — Рад, что ты понимаешь. Пойду я кофе выпью, пока господа еще в пути.

Кракко страшно обрадовался начальству. Казалось, что каждый визит Романа Николаевича добавлял личную звезду на двери заведения. И ничего, что Роман Николаевич приходил обедать каждый день.

— Как хорошо, что вы теперь приходите и утром! — завил он Роману Николаевичу.

— А ваш режим питания, господин Балакирев, я решительно осуждаю, — обратился повар к конструкту. — Я понимаю, что ваша базовая модификация не предусматривает переработку органики, но вы могли бы связаться со своими создателями и внести коррективы. Уверен, это изменило бы взгляд на мир.

Балакирев усмехнулся:

— Почему вы уверены, что он изменился бы к лучшему? Возможно я стал бы денно и нощно поглощать ваш кофе и уничтожать других посетителей на подходе?

— Ничего подобного вы бы делать не стали! — возразил Кракко. — Вот смотрите, Роман Николаевич пьет наш кофе! Он становится добрее на глазах. И возможно он даже поговорит с Рамзесом, который никак не может его застать.

Действительно у входа маячил Рамзес.

— Кофе сближает людей. Как и канноли, пицца…

— Пельмени и ватрушки, — вставил свои пять копеек Шмидт.