— Да. Нам не придется оперировать с уже имеющимся материалом. К тому же, как я понял, переработка или перестройка чего-то, требует от вас довольно больших энергозатрат. Это же, теоретически, позволит создать некий «нулевой» строительный материал, который можно будет использовать для чего угодно. В том числе для усовершенствования Танатоса и других кораблей. А там — Док мечтательно закатил глаза — и до базы дойдем.

— Хватило бы на все сил — некромант, казалось, возмущался, но по его довольному лицу было понятно, что это не так — Ладно, Док, как только я освобожусь, помогу тебе с твоими клетками. Мне тут нужно кое с кем переговорить…

— А — улыбнулся ученый — трупы экипажа мы сложили во втором складском — Жду вашей помощи по клеткам.

Довольный ученый упорхнул куда-то в соседние помещения. Сам же некромант направился в сторону грузового отсека корабля.

Боль.

Агония поглощала каждую клетку тела.

Агония вырывала сознание из столь манящего душу забытия. Она заставляла разум снова сформироваться в один цельный монолит и начать действовать осознанно. А вместе с возможностью мыслить, пришли воспоминания. Воспоминания и сожаление. Глухая боль от того, что случилось. Внутренняя агония от смерти родных и осознания того, чьими руками это было сделано. Эта боль с лихвой перекрывала всю ту агонию, что охватывала мечущийся разум ранее.

— Удивительно. Сожаление. Самобичевание. Давно я не видел такого — неизвестный холодный голос врезался в разум раскаленной иглой.

В один момент тот, кто когда-то был альвийским Князем, открыл глаза. Хотя нет, удалось открыть лишь один. Шея поддавалась слабо. Осмотреться одним глазом удавалось довольно ограниченно. Но и этого хватило. Темное помещение, светящиеся неизвестные руны вокруг.

Он взглянул на себя. Попытался это сделать. Ни руки, ни ноги не отвечали его требованиям. «Еще бы» — мимолетно пролетела мысль, когда альв увидел, что он был привязан за руки к небольшому постаменту, а ног у него и вовсе не было. «Видимо, как и глаза» — отдаленная мысль показалась комичной. Ни боли, ни даже страха по этому поводу не было тоже. Снова вернулось иное чувство — тупая боль. Боль от осознания совершенных зверств. Зверств, которые раньше воспринимались отдаленно, словно не ты, ни это тело, было причиной смертей, в том числе и близких, в том числе родных.

Но самобичевание прервалось мгновенно, стоило зацепиться взглядом за две светящиеся точки. Серебряные глаза стоявшего напротив него… человека. Огонь, что горел в них, казалось, так же горел внутри его души.

— Удивительно и странно. Но вполне допустимо — после недолгого молчания заговорил смотревший на него человек — Раскаяние. Что же. Хорошо. Тогда ответь мне на пару вопросов, и я подарю твоей душе покой.