Он встал, отдёрнул в сторону плотную штору и посмотрел за окно, где виднелся мой расписной «Соболь». Вид у товарища полковника при этом был, как у человека, которому подсунули в борщ дохлую крысу. Восторгов Дяди Вити по поводу «агитатора-мародёра» он явно не разделял. Впрочем, мне его мнение о моей машине — совершенно безразлично. Я на его гримасу даже бровью не повёл. Сижу, молчу, слушаю, чего он ещё скажет.

— Не стану скрывать, у нас уже бывали потери, особенно поначалу. Но наш патруль этой ночью уничтожили не заражённые. Это сделали люди. Организованные, вооруженные, действующие тактически грамотно, предельно жёстоко и наверняка. Мы понятия не имеем, кто это. Их мотивы для нас пока — тёмный лес. Их местоположение — неизвестно. Ваша задача — вести разведку в ходе всех ваших выездов. Не вступать, по возможности, в бой, не искать самим никаких подозрительных контактов. Наблюдать, фиксировать любую активность: дым костров, передвижение техники и групп людей, какие-то иные необычные признаки. Ваш «Соболь»… — он снова скривился, — … идеально подходит под поставленные задачи. А эта ваша… символика… кхм…у кого угодно вызовет куда меньше подозрений, чем армейский «хаки», камуфляж или ведомственные цветографические схемы. В такой… кхм… клоунской раскраске ни один уважающий себя военный или сотрудник иных военизированных структур сам, добровольно, никуда не поедет.

Я молчу, перевариваю. Риск серьёзный, это и дураку понятно, а я — далеко не дурак. Повод «на подумать» у меня сейчас чрезвычайно серьёзный. Кирилл, сидящий со мной плечом к плечу, замер. Док наблюдает со стороны, как мудрый удав Каа. И полковник молчит, явно ждёт, что я вступлю в беседу.

— Задача понятна, товарищ полковник, — наконец сказал я. — И риски наши — тоже. Но остался самый важный вопрос: а нахрена, собственно, мне всё это счастье, да ещё и за мои же деньги? Ваши подчинённые, причём, не исключаю, что подчинённые — непосредственные…

Ага-ага, намёк — толще некуда. Типа, не настолько я тупой, чтобы поверить, что офицер, проводящий опрос и регистрацию вновь прибывших, никакого отношения не имеет к здешнему разведотделу.

— Так вот, — продолжаю я. — Ваши ребята с первых же минут нашего пребывания на базе сами говорили, и не раз — кто не с вами в строю, тот сам по себе. Помощь спасённым сверх необходимого минимума — это уже не ваша забота. А теперь, выходит, помощь нужна вам. От нас. Логично было бы надеяться на какую-то встречную услугу. Или солидарность выживших действует только в одну сторону? Ну, типа, если нужно тебе — иди и добывай, а если нужно вам — пополам порвись, но сделай. Никого не хочу обидеть, но во мне подобный подход к вопросу понимания не вызывает.