— Какой ещё Кощей? — удивился тот.

— Ой, прости, из образа не вышел. Жаба, ты ли это⁈ — спросил я.

— Не люблю, когда меня так называют, — скривился Глазов-Дашко.

— Значит, всё-таки ты, — констатировал я. — Только что-то на себя родного не похож. Что, чужое тело занял? Как помер-то, ушлёпок?

— Взорвали, — поморщился Глазов-Дашко. — Сам тут как оказался?

— О, это долгая и поучительная история, которую лучше рассказывать у камина и под бокалы глинтвейна. Так что тебе её не услышать. Скажи мне, Жаба, кто ещё, кроме посадника, о тебе знает?

— Как ты?.. — начал было Глазов, но осёкся. — Почему ты здесь? Что ты хочешь?

— Как говорил товарищ Мюллер, гася сигарету о глаз допрашиваемого: «Тут вопросы задаю я». Я не слышу ответ, Жабушка? Не нужно играть в Штирлица. Ты боишься боли, и я это знаю как никто другой. Сколько раз тебя пинал во дворе. Говори.

— Посадник, больше никто, — с ненавистью выдохнул Глазов.

Усмехнувшись, я сказал:

— Знаешь, Гриня, я до того привык при разговоре мысленно переводить язык собеседника на современный мне русский язык, что даже сейчас, когда мы с тобой говорим на старославянском, понимаю, что уже начал отвыкать от родного мне языка. Давай переходи на нормальный язык, всё-таки в русском объём слов больше для понимания.

— Хорошо, — продолжал исходить ядом Глазов, но уже на нормальном современном русском.

— Расскажи-ка ты мне, голубок, свои планы на будущее. О захвате земель Красновских я в курсе. Кстати, твоей дружины, что работала под татей, уже нет. В живых, я имею в виду. Так что? Молчишь? О, как глазами засверкал! Уже боюсь-боюсь. Ты что, голубок, решил устроить тут оранжевую революцию?

— Москаль проклятый! — зашипел Глазов. — И в будущем вы нам житья не даете, и сейчас! Украина — независимая страна, мы устроим тут наши порядки! Вот когда я переберусь в Киев…

— Хайль Гитлер! — воскликнул я, вытянув руку вперёд. Глазов машинально повторил мой жест, потом с недоумением посмотрел на вытянутую руку. Что-то невнятно пробулькав, он попытался с кровати прыгнуть на меня.

Встретившись лицом с моей стопой, отлетел обратно, чуть не придавив своей тушкой бессознательную подружку.

— Ты, Гриня, ничуть не изменился, — вставая, сказал я. — А теперь давай пообщаемся серьёзно. Всё-таки расскажи-ка ты мне все свои планы на будущее. Где бумаги хранишь и деньги, может, тогда я и отпущу… твои грехи.

— Вы, москали, нас всегда ненавидели, — прохрипел тот, пытаясь перевернуться, пока я связывал ему руки за спиной.

— Ой ли? Понапридумывали, тоже мне. У меня, между прочим, среди украинцев множество друзей, только настоящих украинцев. Взять того же твоего брата Андрея. Постоянно с ним переписываемся в сети. Переписывались, вернее.